1958 - Нематрос

В это время за спиной раздался какой-то звук. Скрип неровно подогнанной половицы, на которую чуть надавишь ногой, и она противно поёт не в лад. Протяжный, раздражающий, холодящий душу. Витяй замер, прислушиваясь. Сейчас бы самое время обернуться, но тело будто парализовало. И шея какая-то не гибкая, не своя. Как если б голову насадить на кол, и вертеть ей только вместе с туловищем, а иначе – никак. В хате стало нестерпимо холодно, разом, почти мгновенно. Словно не лето на дворе, а зимняя стужа, и кто-то распахнул за спиной Витяя окно, точь-в-точь, как под тем деревом у дороги.

Собрав волю в кулак, он хотел издать пренебрежительный смешок или бросить в темноту саркастическое «Да похер!», но слова натурально застряли в горле, хоть лезь за ними рукой. Перед глазами всплыло заключение патологоанатома с формулировкой «Асфиксия. Подавился словами».

Витяй затылком чуял чьё-то присутствие. В детстве его несколько лет до жути пугал сон, в котором он бежит меж каких-то гаражей и сараев по узкой гравийной дорожке вперёд, где виднеются старые кирпичные пятиэтажки и даже видны окна его квартиры и балкон с развешенным бельём. Но не может сделать и шагу в резко сгустившемся пространстве, а за его спиной стремительно покрывает разделяющее их расстояние курица с головой уродливой древней старухи. Витяй пытается преодолеть вязкость сжавшегося воздуха, но все его усилия тщетны, бежит, не двигаясь с места, кричит, когда обжигающий язык старухи касается его ног, и просыпается. Зачастую обмочившись. Этот сон снился ему на протяжении пяти или шести лет, а потом вдруг перестал. Витяй даже успел позабыть его, а сейчас совершенно некстати вспомнил.

Половица скрипнула вновь, жалобно, протяжно, словно чья-то нога перекатилась с пятки на носок.

А потом долгий, тяжёлый выдох.

Витяй погрузился в ту степень испуга, когда не стыдно и сейчас обмочиться, если это позволит спастись. В руках была лопата, тупая, как участница телешоу про модниц, и такая же бесполезная в ближнем бою с потусторонними силами.

Теперь дыхание было не только слышным, но и осязаемым. Каждый волосок на затылке стал радаром, приёмной частью антенны. Витяй зажмурился что есть сил.

- Да ну в жопу! – произнес он, выронив лопату, и бегом выскочил из хаты в непроглядную ночь.

Темнота на улице сгустилась слишком поспешно за минуту, что он провел в доме.

Глава 2

Глава 2

Марьяна, нахмурившись, снисходительно смотрела сквозь лобовое стекло, заляпанное останками насекомых, как Витя через дырку в заборе проникает на собственный участок, как сражается с ни в чём не повинным забором. Накатило чувство неловкости за него, какое охватывало её довольно часто, когда они с Виктором «выходили в люди». Достала телефон, но ни почты, ни социальных сетей, ни бездумного блуждания по закладкам ей не светило – сеть отсутствовала.

Отличное место, чтоб строить здесь дом, просто замечательное. Никто не беспокоит, не знаешь ничего о мире, и мир ничего не знает о тебе. Дауншифтер-хуторянин. Случись что, ни в скорую, ни пожарным, ни в полицию не дозвонишься.

И дался Витьке этот участок – продать его выглядело самым разумным поступком на свете. Марьяна засунула телефон обратно в карман. Громко жужжал жук, залетевший в машину, когда Витя выходил. Он настырно бился в стекло, ни на миллиметр не приближаясь к заветной свободе.

«Не нужно в сотый раз делать одно и то же действие, - говорил Марьяне тренер по личностному росту, полутораметровый Артур Андросович, круглолицый мамкин жиголо со смешными усиками и фальшивым значком от президентской грамоты на лацкане пиджака, - если предыдущие девяносто девять раз не вышло. Вы просто разобьёте лоб, вот и весь результат. Если хотите добиться цели, анализируйте, меняйте стратегию и пробуйте снова. То же самое, но по-другому».

Марьяна представила, как жук натужно поскрипывает жвалами, анализирует и меняет стратегию. Что ему нужно сделать? Сесть мне на грудь, чтоб я вскрикнула и выскочила из машины, и он вслед за мной? Отличный план, но вряд ли жуки умеют выстраивать такие логические цепочки.

Ей почудилось какое-то движение на соседнем участке. По крайней мере, периферийным зрением она уловила нечто. А вдруг там маньяк? Или даже маньяки. Бывает же такое, когда целые деревни были заодно, и убивали приезжих, проезжих и заезжих. Мало ли сколько одиноких путников пропадает на просторах необъятной родины. Волюнтаризм, плюрализм и каннибализм сгубили немало невинных душ.

Кожу облепили мурашки. Марьяна резко оглянулась, словно надеясь застать врасплох нерасторопного призрака за спиной. Никого не увидела, но образ висящей вниз головой жуткой женщины вновь постучался в сознание. Неужели она вправду задремала? Сейчас, по прошествии получаса, Марьяна уже готова была в это поверить. Защитные функции мозга включаются быстро. У неё появилась мысль попросить Витю остановить на обратном пути машину, чтоб выйти и удостовериться, что ничего там не было, и ей просто показалось.

На противоположном конце арбузного поля, километрах в полутора, медленно плёлся мотоцикл, поднимая пыль. Она представила, что это председатель местного байкерского клуба возвращается с очередного феста, напевая прокуренным басом Беспечного ангела или Короля дороги. Его железный конь – это обязательный Урал с коляской, как был у её деда, с деревянным гробом вместо люльки, набитым соломой и воспоминаниями об ушедшей молодости.

В зеркале заднего вида, на асфальтированной дороге, по которой они приехали, показался велосипедист. Он уверенно крутил педали, и самое большее через минуту покрыл разделяющее их расстояние. Это была женщина, почтальон. Средних лет, почти спортивного телосложения, нехарактерного для этих самых лет, выражением лица напоминавшая престарелого алабая с добрыми глазами, полными ленивого презрения и экзистенциальной тоски.

Марьяна улыбнулась на всякий случай, получив в ответ гримасу. Почтальонка ещё раз посмотрела на неё, чуть притормозив, проезжая мимо и направилась к соседскому дому, в котором Марьяне почудилось движение. Неприветливая женщина спешилась у калитки,