Пока не погаснет последний фонарь. Том 4 - Ангелина Шэн

Кадзуо вошел в ресторан первым и вежливо ответил на приветствие женщины за кассой. Я же, рассеянно кивнув, оглядела два ряда столов и места за стойкой. И тогда заметила Хасэгаву. Он сидел за дальним от входа столом, непринужденно рассматривая конвейерную ленту, по которой неторопливо курсировала готовая еда. Я не сомневалась, что он уже заметил наше с Кадзуо появление... И нарочно отвел взгляд. Перед Хасэгавой стояли три небольшие тарелки с суши, но он не прикасался к еде.

Мы прошли к нужному столу, и Кадзуо, избегая смотреть прямо на Хасэгаву, сел напротив него, а я замерла, не зная, как поступить.

Кадзуо и Хасэгава тут же подняли на меня взгляды.

— Я... не буду мешать, — пояснила я. — Просто не хотела, чтобы Кадзуо добирался один. Так что подожду на улице.

Я сделала было шаг назад, но Кадзуо тут же потянулся ко мне и удержал за запястье.

— Нет, — негромко попросил он. — Останься.

Хасэгава перевел взгляд с меня на Кадзуо и обратно, после чего кивнул. Я вспомнила, как он позвал меня с собой в больницу, не желая идти одному, и все-таки не совсем понимала, зачем ему это нужно, чего, по его мнению, он сможет избежать, если я останусь...

А вот Кадзуо... В его взгляде я заметила тревогу. И несвойственную ему неуверенность.

— Но... не думаю, что я здесь нужна, — тихо ответила я. — Это ваш разговор.

Кадзуо поджал губы, но взгляд его оставался мягким:

— Ты... ты все равно все знаешь.

Мне показалось, что после этих слов внешне невозмутимый Хасэгава помрачнел.

Помедлив еще несколько мгновений, я села рядом с Кадзуо и сцепила руки под столом. Я старалась выглядеть спокойной и уверенной, но сомневалась, что у меня получалось.

Спустя минуту тягучего молчания Хасэгава заговорил первым:

— Лучше закажите что-нибудь... — Он кивнул на экран на столе. — Раз уж мы здесь сидим.

Кадзуо холодно посмотрел на Хасэгаву и наугад выбрал что-то на экране, после чего вновь воцарилась тишина — неуютная и неловкая.

Я понимала, что Кадзуо сам очень хотел этой встречи, хотел поговорить, но сюда нас пригласил именно Хасэгава, а потому я начала сердиться на него за молчание.

Кадзуо выжидательно смотрел на него, уже не отводя взгляда, и его лицо казалось непроницаемой маской, а в глазах я заметила лишь холод: ни неуверенности, ни обиды, ни радости. Ничего. Или... почти ничего.

Хасэгава смотрел на Кадзуо в ответ, тоже не выдавая особых чувств, и все-таки его взгляд был куда теплее. Я знала, что он рад видеть Кадзуо, рад, что тот невредим... Но он этого не демонстрировал — так же как не демонстрировал и отчужденность.

Казаться равнодушным хотел Кадзуо, но не Хасэгава.

Тот сдался первым и сдержанно улыбнулся:

— Рад, что ты в порядке. Что вы оба живы. — Он покосился на меня, и я вдруг подумала, что так он собирался с силами перед тем, как вновь посмотреть на Кадзуо. — Хорошо, что твоя память вернулась...

Его голос затих, а Кадзуо никак не отреагировал, продолжая молча смотреть на Хасэгаву. Я тоже молчала, в принципе не планируя вмешиваться.

— Ты был в больнице, — продолжил Хасэгава как ни в чем не бывало, и я не могла в очередной раз не удивиться его умению контролировать эмоции. — Как себя чувствуешь?

Кадзуо сердито вздохнул, и в его глазах промелькнула злость. В этот момент по конвейерной ленте подъехал его заказ, и он почти раздраженно поставил разноцветные тарелки на стол.

— Хватит, — бросил Кадзуо, и голос его прозвучал сухо. — К чему эти пустые вопросы?

Хасэгава поджал губы, а его взгляд стал холоднее. Еще несколько мгновений они с Кадзуо молча смотрели друг на друга, а затем Хасэгава негромко уточнил:

— О чем ты хотел со мной поговорить? Что ты хотел спросить у меня?

Кадзуо слегка отклонился от стола:

— Не знаю.

Хасэгава в удивлении вскинул бровь:

— Не знаешь? Но ведь это ты...

— Я не знаю, что хотел тебе сказать, — перебил Кадзуо, и Хасэгава напрягся. — Я не знаю, что хотел спросить... Когда-то знал. Когда-то я размышлял о том, что скажу, если увижу тебя. Знал, о чем захочу спросить. Знал, что хочу услышать. Но теперь... — Он горько усмехнулся и качнул головой. — Но теперь не знаю. Теперь я даже не понимаю, зачем вообще что-то спрашивать. Я просто не вижу смысла.

На этих словах взгляд Кадзуо стал более пронзительным, и среди льда в нем сверкнули огни обиды и разочарования. Он говорил холодно и бесстрастно, но под конец и я, и тем более Хасэгава смогли расслышать в его словах звон тщательно скрываемой боли.

И звон этот отозвался в моей душе ответной болью.

Ведь я понимала, точнее, не понимала, но догадывалась, как тяжело ему было все те долгие годы после того, как он узнал о смерти своего отца, после того как еще ребенком остался совсем один, — с осознанием, что человек, которому он доверял и которого любил, оказался убийцей. И потом, я не сомневалась, каждый раз, когда Кадзуо узнавал о новом убийстве с тем самым почерком, его сердце раскалывалось на новые осколки, а незаживающие раны становились все глубже.

— Не видишь смысла спрашивать? — медленно и спокойно повторил Хасэгава. Лицо его ничего не выражало.

— Да. С каждым годом слов становилось все меньше. И сейчас... Я молчу, потому что их не осталось.

Несколько секунд Хасэгава задумчиво молчал, склонив голову набок.

— Если тебе нечего мне сказать, не о чем спросить и все это бессмысленно, зачем тогда ты искал меня?

Мне показалось, Кадзуо не ожидал такого вопроса. Он на мгновение опустил взгляд на стол, затем вновь посмотрел на Хасэгаву.

И все же молчал.

Хасэгава коротко вздохнул.

— Ясно... Сказав Араи-сенсею те слова, ты обманул его... И тем самым спас мне жизнь. Спасибо.

Кадзуо вздрогнул.

— Но если ты искал меня, чтобы арестовать, ничего не выйдет.

Хасэгава заговорил жестче, и теперь уже в его голосе послышался холод. Он сковал лицо, хотя я все же не нашла в глазах Хасэгавы злости или раздражения. Мне показалось, теперь уже он смотрел на Кадзуо... с обидой. И, заметив это, я поняла, что в его холодном голосе можно было расслышать тоску.

— Я не сдамся сам, а у тебя на меня ничего нет. Но даже если вдруг ошибусь... Уж лучше я позволю Араи-сенсею отомстить и покинуть этот мир. Но не отправлюсь умирать в тюрьму.

Кадзуо округлил глаза, не сдержав удивления, перемешанного со страхом. Я и сама посмотрела на Хасэгаву испуганно, но не могла подобрать слов, не могла даже решиться на то, чтобы вмешаться в разговор.

— Я... — Кадзуо растерялся. — Нет, я...

Мой телефон, а через мгновение и телефон Кадзуо зазвенели, оповещая о новом уведомлении. Я, все еще сбитая с толку, огорченная как услышанным, так и неуслышанным, все-таки поспешила проверить телефон, опасаясь того, что с друзьями могло что-то случиться...

И увидела уведомление, подписанное как «экстренное оповещение», рядом с которым горел синий треугольник с восклицательным знаком внутри.

Сначала я хотела отложить телефон, решив, что это предупреждение о землетрясении, и даже испытала облегчение оттого, что друзья в порядке, но вдруг что-то, помимо тревожно синего, а не желтого цвета треугольника, заставило меня прочитать текст. И тогда я поняла, что он не такой, каким обычно бывает...

Совершенно не такой. И от прочитанного по моей коже пробежал мороз.

Экстренное оповещение

Предупреждение о скором нападении: ожидается нападение ёкая. Сохраняйте спокойствие и эвакуируйтесь с улицы, на которой находитесь.

(Возглавляющий Хякки-яко Нурарихён[25]).

Я перечитала оповещение еще раз, надеясь, что... сама не зная, на что надеясь, и потрясенно посмотрела на Кадзуо. Он посмотрел на меня в ответ, подняв потемневший взгляд от экрана телефона, а затем мы оба посмотрели на Хасэгаву. Он тоже уже держал телефон, читая предупреждение.

— Что ж... — хладнокровно протянул Хасэгава. — Кажется, нам пора уходить.

Внутри что-то оборвалось, и руки мелко затряслись. Как же мы сглупили, поддавшись эмоциям