Пока не погаснет последний фонарь. Том 4 - Ангелина Шэн

напомнив, что они вчетвером очутились в месте, окутанном смертью. Рэну в голову даже пришла мысль о том, что они сами уже как призраки — безмолвные, бродящие без смысла, окруженные плотной тишиной...

И тут гнетущую тишину прервал истошный крик.

Рэн сразу же закрыл собой Сэйери, поворачиваясь на звук. Кричала Томоко. Она едва не упала, и Итиро пришлось придержать ее под локти, а она продолжала указывать куда-то пальцем и кричать.

— Там! — воскликнула Томоко, бледная, с круглыми от ужаса глазами.

Рэн сделал два шага вперед и в сторону, чувствуя, как нервы натягиваются до предела... И выдохнул:

— Это труп.

Он увидел мертвого мужчину, спиной прислонившегося к дереву. Рэн не разбирался в этом, но выглядело тело так, словно после смерти человека прошел по меньшей мере день.

Он не стал подходить ближе и рассматривать изуродованное признаками разложения тело, а вернулся к Сэйери и кивком предложил идти дальше.

— Труп? — дрожащим голосом переспросила Томоко и, зажмурившись, отвернулась. — Какой ужас...

— Да, — согласился Рэн. — Это ужасно.

— Это самоубийца, — заключил Итиро, потянув трясущуюся Томоко за собой. Они продолжили путь. — Пойдем скорее, пока не столкнулись с его духом. Хочешь остаться тут на ночь?

Последние слова подействовали на Томоко, и она, очнувшись, ускорила шаг.

Вновь воцарилась тишина, но она была оглушающей и мешала сосредоточиться. Рэн не знал, сколько времени они шли, но автобуса больше не было видно. Казалось, они плутали в лесу уже несколько часов, и в то же время Рэн понимал, что вряд ли прошло хотя бы минут сорок. Он бы не удивился, если бы узнал, что они шли меньше получаса, ведь каждая секунда в этом месте, казалось, утраивалась, растягивалась, как смола.

Внезапно он заметил впереди, метрах в семи, ребенка. И остановился в недоумении, не сразу поняв, что стоило бы еще и насторожиться. Наверное, Рэн был не так внимателен и сосредоточен, как хотел бы, потому что в первое мгновение даже не понял, что ребенок неживой.

Мальчик, на вид лет десяти, оказался неестественно бледным, с растрепанными черными волосами и в блеклой старой одежде. Его глаза были практически черными, а их взгляд — пустым и в то же время слишком уж цепким для ребенка.

— Откуда здесь ребенок? — удивилась Томоко.

Она ускорила шаг, чтобы скорее подойти к нему, но Итиро тут же схватил ее за запястье и дернул назад:

— Нет!

— Ты чего? — не поняла Томоко. — С ума сошел? Мы не можем оставить ребенка одного в лесу!

— Он уже ушел, — отметил Рэн.

Томоко обернулась и охнула, ведь мальчик действительно пропал. Рэн взглянул на Сэйери и заметил, как она помрачнела.

— Куда он?.. И так быстро... — Томоко явно растерялась, поежилась, и ее голос задрожал. — Да что же здесь творится...

— Сказали же, это юрэй. — Сэйери закатила глаза. Затем она вдруг вгляделась в даль и настороженно отметила: — Несколько юрэев.

Рэн обернулся. Среди деревьев виднелось... семеро детей: пять девочек и два мальчика от четырех до десяти лет — все бледные, длинноволосые, лохматые и черноглазые. Они смотрели на гостей леса и молчали. Приглядевшись, чуть дальше среди деревьев Рэн увидел еще и двух пожилых людей.

— Только в одном месте так много, — произнес Рэн. — Где-то бродят и другие... Не знаю, насколько они опасны, поэтому лучше их обойти.

Рядом раздался вскрик. Рядом с Итиро и Томоко вдруг появился старик, чье лицо было испещрено морщинами. Он поднял руку, и Томоко с криком отпрыгнула, едва не налетев на Рэна, а затем побежала назад, в ту сторону, откуда они пришли.

— Томоко! — Итиро кинулся ей вслед. — Ты куда?

— Там юрэи! Подальше от них!

— Что будем делать? — спросила Сэйери, провожая взглядом убегающую Томоко и догоняющего ее Итиро.

— Искать выход. — Рэн пожал плечами. — Вряд ли мы можем чем-то помочь этим двоим, и уж точно они ничем не могут помочь нам.

Сэйери согласно кивнула, и они взяли правее, чтобы по дуге обойти юрэев. Те не двигались, лишь их черные глаза следили за заблудившимися в лесу живыми.

— Так много детей... — прошептала Сэйери, и ее голос дрогнул.

— В прошлом сюда часто приводили стариков и детей, чтобы избавиться от лишних ртов. Они умирали здесь... А их души оставались в ловушке из деревьев и в цепях собственной обиды.

Прямо перед ним вдруг появился еще один юрэй — бледный молодой мужчина в строгом костюме и следом от веревки на шее.

— Да что так внезапно! — возмутилась Сэйери, подавшись назад.

Рэн шагнул вперед, но юрэй только смотрел на них двоих, не предпринимая попыток приблизиться.

— Пойдем дальше, — перейдя на шепот, позвал Рэн, и Сэйери молча кивнула.

Они обошли юрэя, а тот посмотрел им вслед, и, оглянувшись, Рэн заметил в его мертвых, на первый взгляд пустых глазах глубокую печаль.

Рядом с этим юрэем появился бледный хитодама, и Рэн понял, что этот человек свел счеты с жизнью не так давно.

Голова кружилась, стволы то и дело расплывались перед глазами, а стоило глянуть под ноги, как начинало казаться, что корни шевелятся, меняются местами и сплетаются. На глаза попалась очередная табличка, отговаривающая от смерти, но Рэну почудилось, что вместо «не убивайте себя» написано «убейте». Становилось все тяжелее делать каждый шаг, словно ноги наливались свинцом, глаза слипались, а в голову то и дело прокрадывались мысли, что стоит остановиться, сесть под деревом, никуда не торопиться, а просто ждать... Просто остаться...

Рэн едва не ударил себя по голове и несколько раз моргнул, возвращая зрению четкость. Чьи это мысли? Кто думал остаться здесь? Кто захотел уснуть под ближайшим деревом? Кто не мог вспомнить причину, по которой стоило выбраться отсюда?

Это был не Рэн. Он не хотел оставаться здесь. Он знал, какая у него цель. Он бы не стал сходить с намеченного пути.

От этого грудь сдавило с новой силой, будто тревога хотела сломать ребра. Это было жутко — понять, что нечто пытается проникнуть в голову, что этому нечто почти удалось перекроить под себя твои мысли, затуманить разум... Одно дело, когда ты не контролируешь все вокруг, но куда страшнее, когда ты не можешь контролировать самого себя.

И если с мыслями и желаниями Рэн усилием воли справился, хотя бы временно, то жуткие образы то и дело мелькали перед глазами, будто кто-то внутри показывал ему картинки: Рэн видел себя с петлей на шее, видел себя глотающим таблетки, видел свое безжизненное тело и парящий рядом хитодама... Он даже увидел мертвую Сэйери, и именно этот образ вызвал в его душе выжигающую все остальные чувства смесь гнева и ужаса.

Но не успел Рэн что-то сделать или же сказать, как голос подала сама Сэйери:

— Я слышала, что каждая новая смерть подпитывает Аокигахару и делает ее все опаснее и запутаннее. Поэтому сам лес уже не хочет выпускать людей, если те вдруг потерялись, и уж точно не отпустит мертвых... Юрэи в ловушке, как в клетке. — Сэйери перешагнула через очередной кривой корень, обросший ярким зеленым мхом. — И мы теперь тоже. Даже мои мысли оказались в чужой западне и бросаются из стороны в сторону, но натыкаются на стены... Да еще и это противное ощущение, что мы ходим кругами. Мы до сих пор не вышли ни на какую тропинку, никого не встретили. Словно на десятки километров рядом совсем никого!

— Кроме юрэев.

Сэйери скривилась.

— Надо поторопиться и придумать, как нам выбраться из этой клетки, — продолжил Рэн. — Сэтору в опасности... А теперь еще и мы. Мы должны спасти себя, ведь никто не придет спасать нас, а затем спасти Сэтору, ведь никто кроме нас не придет спасать его...

— Интересно, а как там Одзи?.. — задумалась Сэйери. — Надеюсь, еще живой.

— Его история опасна, но менее, чем многие другие, — отметил Рэн. — Он умный парень, думаю, догадается, что к чему... Главной проблемой будет, если