Пока не погаснет последний фонарь. Том 4 - Ангелина Шэн

В рамэнной повисла тяжелая тишина, в которую вплетались, подчеркивая мрачность атмосферы, всхлипы Судзу и мое тяжелое дыхание.

Мы в напряжении застыли, и, когда никто так ничего и не ответил, они-баба оскалилась. Я невольно вцепилась в предплечье Кадзуо, словно таким образом могла защитить его. Оглянувшись, чтобы проверить ситуацию на улице, я увидела, что пасть почти закрылась, а значит, мы можем выбираться...

Когда же я вновь посмотрела вперед, они-баба пронзительно закричала, заставив меня поспешно зажать уши руками, и кинула в нас с Кадзуо свои миски. Я тут же дернулась вправо, потащив Кадзуо за собой, но и он сам резко потянул меня за запястье в сторону, и миски ударились о стену там, где мы только-только стояли. Густая кроваво-красная жидкость потекла вниз по стене, а часть капель все же попала на мою черную футболку.

Они-баба бросилась к столу и, схватив длинные палочки для готовки, кинулась на Кадзуо, закрывающего меня плечом.

— На улицу! — крикнула я.

Судзу тут же подскочила и, распахнув дверь, выбежала наружу.

Мы с Кадзуо кинулись к двери, от которой нас отделяла лишь пара метров, но они-баба слишком быстро оказалась рядом, замахнувшись своим импровизированным оружием. Она целилась в шею Кадзуо, и я, мгновенно пронзенная страхом, со всей силы толкнула его, подавшись вперед.

Они-баба промахнулась, едва не задев мое плечо. Кадзуо, дернув меня к себе, вытолкнул меня на улицу и, выбежав следом, захлопнул дверь.

Судзу отбежала от входа лишь на пару шагов, дожидаясь нас, и теперь мы втроем в напряжении посмотрели на они-бабу через стекло в двери. Но та, как и предыдущий ёкай, не предпринимала попыток выбраться, лишь сверлила нас голодным взглядом, яростно размахивая палочками.

— Хината-тян, ты в порядке? — Кадзуо обеспокоенно осмотрел меня, но я отмахнулась:

— Я цела. Давайте поторопимся, пока этот уличный ёкай снова не решил, что голоден.

Поджав губы, я виновато покосилась на Судзу, но она, казалось, и не слышала моих слов, с пустым взглядом обернувшись к середине улицы. Судзу больше не плакала, но ее щеки блестели от слез, а глаза покраснели.

— Судзу-тян! — раздался полный радостного облегчения крик.

Та тут же, развернувшись, бросилась в объятия своей мамы.

Я выдохнула, когда в следующее мгновение увидела и Хасэгаву. Он же явно обрадовался, заметив меня и Кадзуо.

Вот только рукав его белой рубашки оказался порван и пропитан кровью. Я испуганно посмотрела на Хасэгаву, а он, остановившись перед нами, поднял руки в успокаивающем жесте:

— Не бойся, Хината-тян, кровь моя!

Я сердито стиснула зубы, пожалев, что вообще позволила себе переживать за этого психопата.

Кадзуо, до этого с тревогой уставившийся на раненую руку Хасэгавы, зло посмотрел ему в лицо. Но тот лишь снова невозмутимо улыбнулся и махнул здоровой рукой в нужную нам сторону.

— Лучше поторопиться. Не хочется стать ни закуской для плотоядной улицы, ни блюдом в весьма экзотических местных ресторанах.

Я согласно кивнула, решив игнорировать легкую насмешку в его голосе. Хотелось бы и мне быть способной шутить в подобных обстоятельствах...

— А где?.. — начал было Хасэгава, но, прервавшись, оглянулся через плечо на обнимающихся и плачущих Судзу и Масуми. — Ясно.

Мы вновь поспешили вверх по улице. Никто не хотел стать обедом, и сама даже мысль об этом заставляла дрожать, как на морозе.

— Насколько рана глубокая? — холодно спросил Кадзуо.

Хасэгава сначала молчал, а затем посмотрел на него так, будто только в тот момент понял, что Кадзуо обращался именно к нему. Смущенно усмехнувшись, он качнул головой:

— Все в порядке.

Кадзуо поджал губы.

— Я не спрашивал, в порядке ли ты. Я спросил, глубокая ли рана.

— И в чем разница? — словно бы с искренним любопытством уточнил Хасэгава. Казалось, после встречи с ёкаем, ранения и нашей нынешней быстрой ходьбы он совсем не устал.

— Разница в том, что я не доверяю твоим выводам о своем состоянии, — все так же холодно пояснил Кадзуо. И мне стало более чем неуютно: я стояла как раз между ним и Хасэгавой.

— Переживаешь за меня?

— Размышляю, достаточно ли сильно ты ранен, чтобы я без мук совести оставил тебя умирать, — огрызнулся Кадзуо, и тогда я еще сильнее захотела отойти в сторону.

Хасэгава улыбнулся:

— Нет, не настолько. Но твои слова ранят намного сильнее.

Его шутливый тон, за которым я различила искренность, вывел меня из себя:

— Сейчас не время!

— Мы просто разговариваем, — невозмутимо заметил Хасэгава, но я пронзила его злым взглядом.

— А что в ресторане молчали?

Он ничего не ответил, и нас вновь окутала зловещая тишина вечерней улицы... кишащей ёкаями.

Из-за этого у меня зуб на зуб не попадал, но я старалась не показывать, насколько мне страшно. И не из-за того, что смущалась своих чувств, а потому, что хотела внушить уверенность самой себе; потому что всеми силами старалась отгородиться от ужаса непроницаемой стеной.

И стена эта разлетелась на мелкие обломки, когда дорога под нашими ногами вновь задрожала, а откуда-то из глубины улицы послышался приглушенный рев.

— Сразу же лучше не прятаться, — предположил Кадзуо. — Внутри ресторанов опасно. Бежим дальше, но когда пасть откроется, тут же скрываемся за дверьми.

Никто не стал спорить. Вот только ёкай, или чем была эта прокля́тая улица, очнулся слишком уж быстро. Мы не пробежали мимо дверей даже трех ресторанов, как дорога вновь раскололась на две части, обнажив клыки.

Кадзуо ухватился за мою ладонь, а второй рукой потянул за собой Хасэгаву. Судзу и Масуми побежали вслед за нами, и впятером мы скрылись за очередными дверьми.

Я сразу же повернулась лицом к залу, который оказался совсем небольшим. Столы стояли неполным прямоугольником, огибая место для работы поваров. На стене висели пожелтевшие листы с фотографиями блюд и мелкими иероглифами их описаний. Пахло плесенью и пылью, вареным рисом и соленьями... Но не кровью.

Свет был приглушенным, в основном сосредоточенным у места для поваров, но я все равно заметила, насколько в этом тесном зале грязно: повсюду валялись рыбья чешуя, овощные очистки, ошметки разделанного мяса и кости, к счастью куриные.

Но я не стала долго разглядывать обстановку, потому что увидела ёкая. Вздрогнув, я настороженно всмотрелась в это существо.

Оно напоминало они-бабу тем, что было похоже на жуткую старую женщину, и все-таки выглядело иначе. Этот ёкай оказалась низкой, наверное мне по плечо, и практически полностью лысой. Черты ее загорелого лица были отталкивающими, с крупным кривым носом и едва заметными среди морщин маленькими черными глазами. Наряд ёкая состоял из сшитых и связанных между собой грязных тряпок с оборванными краями.

— Кто это? — прошептала я.

— Сложно сказать, — тихо отозвался Кадзуо.

Все молчали, замерев у дверей, — ёкай нас пока не заметила. Она стояла перед разделочной доской и лепила рис в неаккуратные шарики, после чего добавляла в них смеси различных ингредиентов из мисок на столе, но, как мне показалось, беспорядочно, наугад, а затем криво заматывала рис с начинкой в водоросли.

Вдруг существо подняло на нас взгляд, и тогда ее лицо исказила странная гримаса то ли растерянности, то ли страха. Ёкай хрипло закричала и замахала руками, роняя недоделанное онигири, после чего кинулась к стоящей у стены метле. Схватив ее своими тощими руками, ёкай бросилась к нам.

Существо ударило метлой Судзу, и та, охнув скорее от неожиданности, чем от боли, зло оттолкнула странного ёкая. Тогда это существо отпрыгнуло в сторону и с криком замахнулось на Кадзуо, но тот без труда отобрал метлу и ударил ею ёкая по голове.

Ёкай взвыла и бросилась через зал кафе к другой двери, после чего скрылась за ней... и тогда воцарилась тишина. Хотя, если прислушаться, можно было разобрать какие-то шорохи из соседней комнаты.

— Теперь я могу уже увереннее предположить, что это нандо-баба[34], — подал голос Кадзуо, отбросив метлу в сторону.

— Вовремя, — отметила я, и он тихо усмехнулся.

Его