Пока не погаснет последний фонарь. Том 4 - Ангелина Шэн

стал моей второй жертвой, — сказал он. — В тот момент, когда я понял, кто именно убил ее, я понял и то, что, если бы этого человека не существовало, ничего бы не произошло. Она была бы жива. А я бы... — Хасэгава не закончил. — Вот так. Кадзуо-кун, ты все равно не должен был иметь со мной ничего общего. А убийства... Помимо того, что я избавил мир от этих жалких людей, если тебе так будет легче, можешь считать, что с помощью убийств я также вынудил себя... нас обоих... держаться друг от друга подальше.

Кадзуо покачал головой, словно отказываясь соглашаться.

— А теперь мне действительно пора. Будьте осторожны.

Хасэгава развернулся, и я почти с жалостью смотрела ему вслед.

— Исао! — громко позвал Кадзуо, не обращая внимания на взгляды прохожих.

Хасэгава замер, а затем оглянулся через плечо и улыбнулся — я и не думала, что в улыбке может быть столько печали. Ничего больше не сказав, он пошел дальше и вскоре скрылся за поворотом.

— Исао... — прошептал Кадзуо.

Я посмотрела на него и увидела, что он опустошен. Увидела на его лице то, о чем только-только думала.

Отчаяние.

И тогда я обняла Кадзуо. Я молчала, и он тоже, ведь... что мы могли сказать?

Спустя несколько растянувшихся мгновений он обнял меня в ответ.

***

Обратно мы возвращались тоже в молчании. Я написала Йоко сообщение о том, что мы скоро будем и чтобы никто не волновался. Рассказывать, что мы виделись с Хасэгавой, я не стала. Пусть все считают, будто мы с Кадзуо захотели немного побыть вдвоем. И хоть умалчивать о чем-то настолько значимом казалось неправильным, куда более неправильным казалось поделиться правдой... Кадзуо явно не желал, чтобы кто-то ее узнал: эта история была слишком личной и крепко связанной с его чувством вины.

А я... я тоже чувствовала себя виноватой. Особенно, нет, в первую очередь перед Араи. Это было мучительное чувство, и я боялась увидеть злость и разочарование в его глазах. Я презирала себя за этот страх, за обман друга... Простила бы я себя на месте Араи? Что бы подумала, окажись на месте Ивасаки?.. Эти мысли крутились в голове, раня все сильнее и глубже, и я не могла так просто отмахнуться от них, не могла заставить их исчезнуть. Не имела права.

Но меня успокаивало, что рядом есть тот, кто меня понимает. Тот, кого понимаю я. Тот, кто не осуждает меня и не осудит, как и я — его. А потому наше с Кадзуо молчание было даже если не легким, то намного менее тяжелым, чем наши мысли.

Разговор с Хасэгавой заставил меня на время забыть о том, что мы узнали от человека, который выживал в том про́клятом городе семнадцать лет назад, но теперь, подумав об этом, я ощутила дрожь в теле и нечто напоминающее уже не страх, а скорее тоску. Есть ли у нас на самом деле шанс? А у многих людей до и после?..

— То, что сказал тот мужчина... — все-таки заговорила я. Совсем тихо и с трудом. — Что это может значить? Неужели игра в хяку-моногатари кайдан-кай повторяется? Неужели канашибари...

Слова будто застряли в горле. Одни только мысли об этом вытягивали силы.

Кадзуо медленно покачал головой.

— Боюсь, мы не сможем это выяснить. Хотя, пожалуй, когда закончим свой круг и продолжим жить, будет только лучше, если мы никогда больше не увидим, даже не услышим ни о чем, что связано с тем местом и с этими существами, — невесело усмехнулся он.

— Да, но... Сколько людей тогда вот так стали игрушками для канашибари и ао-андона? И никто этого даже не заметил. Столько смертей...

— Как сказал... как мы знаем со слов Ямамбы, большинство из тех, кого выбирали канашибари, были неудавшимися самоубийцами или даже преступниками, людьми с серьезными заболеваниями, алкоголиками или наркоманами... А потому, пожалуй, мало кого удивит, если такой человек внезапно умрет, — мрачно напомнил Кадзуо. — Тем более что в том городе всегда сто игроков: кто-то погибает, и его место затем занимает новая жертва. Так что люди умирают в разное время. Да, целых сто человек... но в одном только Токио живут миллионы.

Он печально вздохнул.

— Думаю, пока лучше об этом никому не рассказывать, — немного помолчав, тихо предложила я.

Мою надежду дойти до конца и остаться после Обона в живых слова того мужчины пусть и не сломили, но заставили пошатнуться. Я не желала этого для своих друзей.

Кадзуо наверняка понял мою мысль и кивнул. Без лишних слов мы решили пока не возвращаться к этой теме.

Добравшись до нужной станции, мы зашли в конбини и купили продуктов. Кроме того, я взяла себе новую футболку и, зайдя в туалет, поспешно переоделась, с отвращением выбросив старую, забрызганную мерзким варевом они-бабы. После мы наконец направились к дому Хираи. Небо стало уже почти черным, и, хоть вокруг продолжали гореть огни, я невольно ускорила шаг. Мне совсем не хотелось гулять по Токио во время парада сотни ёкаев.

До подъезда нам оставалось пройти не больше тридцати метров, как неожиданно послышалось веселое пение:

— Тон... тон... тон...

Я замерла, испуганно переглянувшись с Кадзуо.

— Тон... тон... тон... Тонкаратон! — весело напевал кто-то неподалеку.

Мы поспешили дальше, но внезапно впереди показалась тень, которая уже через мгновение превратилась в фигуру крупного человека на велосипеде.

— Это...

Я осеклась, не став произносить имя ёкая: иное стало бы смертельной ошибкой.

Существо, возникшее перед нами, походило на мумию, потому что с ног до головы оказалось замотано бинтами, так что даже лица было не разглядеть.

Соскочив с велосипеда, Тонкаратон выхватил из-за спины катану и указал ею на Кадзуо.

— Скажи «тонкаратон», — приказало существо. Его голос стал хмурым, скорее, даже угрожающе злым.

— Тонкаратон, — спокойно ответил Кадзуо, и все-таки его пальцы крепко сжимали мою ладонь, а плечи были напряжены.

Кивнув, Тонкаратон повернул голову, и, хоть я не могла видеть его глаз за бинтами и не знала, есть ли вообще глаза у этого ёкая, не сомневалась, что он посмотрел прямо на меня.

Тем более и катана теперь была направлена уже на меня.

— Скажи «тонкаратон»! — прогремел злой голос.

— Тонкаратон.

Пару мгновений ничего не происходило, но вот Тонкаратон убрал катану за спину, запрыгнул обратно на свой велосипед и, быстро крутя педали, растворился среди теней.

Я шумно выдохнула.

— Не знаю, плакать мне или смеяться, — пробормотала я. — И что это было?

Кадзуо едва заметно улыбнулся, и мы направились к подъезду:

— Лучше это, чем очередной ёкай-людоед или ожившая кукла.

— Ну, знаешь, этот Тонкаратон тоже вовсе не безобидный... Если бы мы промолчали или сказали его имя раньше времени, стали бы такими же, как он. — Я поежилась, представив подобное.

— Действительно... Пока что самым милым из того, с чем мы столкнулись, мне кажется кукла Хираи.

Я не сдержала смешка.

Дальше мы пошли уже молча и куда быстрее, надеясь вернуться в квартиру без новых приключений. Опасения перед ними оказались даже сильнее усталости, так что я, несмотря на то что сил после такого насыщенного событиями дня и побега от ёкаев по плотоядной улице у меня не осталось, вновь решила подняться по лестнице.

Кадзуо возражать не стал. Наверное, он и сам не хотел рисковать. А вот подразнить меня — очень даже.

— Кстати... а ведь есть страшилки, связанные с лестницами, — задумчиво заговорил он, когда мы преодолели четвертый этаж.

Я была слишком вымотана, чтобы найти остроумный ответ, а потому предпочла промолчать.

— Надеюсь, они сейчас не оживут, — добавил Кадзуо.

— Для меня в настоящий момент сама необходимость подняться по лестнице — это уже страшилка, — пробормотала я.

На самом деле его слова, несмотря даже на то что были пусть и беззлобной, но насмешкой, помогали отвлекаться от безрадостных мыслей о произошедшем. Скорее всего, и самому Кадзуо тоже.

Подходя