Пока не погаснет последний фонарь. Том 4 - Ангелина Шэн

Кадзуо, пока был икирё, тоже не нуждался в еде. Но теперь вновь стал человеком и должен был есть, как и все остальные. Вот только он едва ли притронулся к ужину и, сжимая палочки в руках, невидяще смотрел в тарелку.

Мне так хотелось подойти к нему и поддержать... хоть как-то. Но я понимала, что при всех не смогу ничего сказать.

Йоко, кажется, все же заметила, что с Кадзуо что-то не так, я видела это по ее взгляду. Но она тоже не стала заострять на этом внимание, не стала ни о чем спрашивать. Скорее всего, списала мрачную молчаливость Кадзуо, который и в обычное... относительно обычное время не был слишком уж разговорчив, на недавно вернувшиеся воспоминания.

Я вновь задалась вопросом: каково это? Не помнить ничего, а затем понять, что... помнишь? Когда люди, еще мгновение назад бывшие совершенно чужими, становятся тебе знакомы и даже близки?

Возвращаются сначала образы, а после и связанные с ними, вызванные ими чувства? Или же они заполняют голову и сердце одновременно?

Кадзуо рассказал об этом лишь в двух словах. Возможно, когда-нибудь я еще расспрошу его поподробнее.

Часы показывали десять вечера, и, хоть обычно спать так рано я не ложилась... сейчас ничто не было обычно. Даже место, в котором я собиралась остаться на ночь. Я была вымотана, глаза начали слипаться еще во время ужина, но при этом... спать не хотелось. Вернее, хотелось моему телу, но не разуму. Засыпать было страшно. Ведь во сне я стану еще более уязвима. В том городе нас хотя бы оберегали омамори, пусть и не от других людей. А сейчас не осталось даже такой защиты.

И все же без сна не обойтись.

Закончив с едой, я, Эмири и Йоко ушли в отведенную нам спальню. Места на кровати не хватило бы на троих, так что я забрала одну из двух подушек с одеялом и, свернув то вдвое, устроилась на ковре. Йоко хотела было возразить, но я слишком устала для препирательств, а потому мы просто договорились, что если придется остаться здесь еще на ночь, то мы поменяемся местами.

На самом деле, как бы ни было печально об этом думать... я привыкла спать вот так, без особых удобств. Без кровати. Порой даже без крыши над головой. Хотя, конечно, хотелось бы уже отвыкнуть и вновь засыпать в своей постели. Спокойно и без опасений.

Под подушки или, в случае Йоко, просто рядом с головой мы все положили нарисованные Араи амулеты. Как же я хотела, чтобы они действительно способны были помочь нам против канашибари. Почему нет? Если все остальные мифы и легенды не выдумка... Но еще больше я хотела, чтобы защита баку нам попросту не пригодилась.

Хотя помощь этих духов, скорее всего, пригодится мне даже без условия вмешательства канашибари. Просто не против сонного паралича, а против кошмаров, с созданием которых вполне справится мое собственное подсознание.

Мы уже ни о чем не разговаривали, решив отложить обсуждение дальнейших наших действий до утра, когда все восстановим силы, и Йоко выключила свет. Эмири, которая еще собиралась почитать, недовольно пробормотала, что спать не хочет. И «кто вообще ложится так рано?».

Я надеялась, что быстро усну, не дав хищным переживаниям возможности на меня напасть, а затем спокойно проснусь лишь утром... И удостоверюсь, что все целы и невредимы.

Глава 17

明日は明日の風が吹く

Завтра подует завтрашний ветер

Хината, Эмири и Йоко ушли в свою комнату, как и Хираи, который явно не хотел задерживаться в гостиной. Араи подождал не дольше пяти минут и направился к выходу из квартиры.

— Ты куда? — тут же спросил Ивасаки, пытаясь при этом скрыть мгновенно захлестнувшую его тревогу.

А еще — раскаяние. Но оно и так не отпускало его. Ни на мгновение.

— Мне все равно не нужен сон. Пойду займусь своими делами. Мне никакая опасность не грозит, — с искусственной улыбкой отозвался Араи и, не дожидаясь дальнейших расспросов, вышел в коридор. Еще несколько мгновений, и он покинул квартиру.

Ивасаки, конечно, мог бы спросить: какие дела у него возникли ночью?.. Вот только проблема в том, что он прекрасно понимал какие. И не знал, что на это сказать. Новое. И убедительное.

Ивасаки обессиленно упал в кресло и, откинув голову на спинку, уставился в потолок. Он не хотел ни о чем думать, но паутина мрачных мыслей была слишком плотной, чтобы так просто из нее выбраться.

Медленно выдохнув, он сел ровно и увидел, что Кадзуо с сосредоточенным видом то ли читает, то ли рассматривает что-то в телефоне.

— Ты и Хината-тян, вы же встречались с тем пси... с Хасэгавой?

Он сам не понял, как у него вырвались эти слова. Но на самом деле этот вопрос не давал Ивасаки покоя весь вечер. Когда Кадзуо и Хината вдруг ушли, он сначала испугался, что их похитили или увлекли за собой какие-нибудь ёкаи или о́ни... но заподозрил и кое-что другое.

И то, какой подавленной была Хината, каким непривычно рассеянным казался Кадзуо, с каждой минутой лишь подтверждало его догадку.

Кадзуо тут же поднял на Ивасаки взгляд, и на его лице мелькнула растерянность, словно он не сразу понял смысл вопроса. Но почти тут же его лицо окаменело, и его не коснулось больше ни одно новое чувство.

— С чего ты это взял?

Ивасаки помедлил с ответом. Вопрос был настолько простым, что даже сложно было понять, как на него ответить. Помимо короткого: «Это же очевидно».

— То есть ты решил все отрицать? — вместо этого спросил Ивасаки.

— Пока что я еще ничего не отрицаю. Значит, ты настолько уверен в том, что прав?

— Скорее да, чем нет.

Кадзуо лишь кивнул. Какое-то время он молчал, но вдруг заговорил и тем самым будто с громким звоном разбил воцарившуюся гнетущую тишину:

— Да.

Ивасаки поджал губы. Он думал, что разозлится на Кадзуо... но не смог.

А вот на Хасэгаву он злился. Очень. Эта злость душила его, грозя перерасти в ярость, но ту гасило презрение. Ивасаки хотелось бы найти в себе ненависть к Хасэгаве, ведь та, пожалуй, сделала бы все несколько проще. В ненависти сгорает большинство других чувств. Например, чувство вины — потому что есть на кого ее переложить.

И все же Ивасаки не находил в себе ненависти. И не мог избавиться от раскаяния в душе и боли в сердце.

— Почему ты не рассказал об этом Араи-сенсею? Или он и так все понял? — негромко спросил Кадзуо.

— Не знаю, — честно ответил Ивасаки и быстро добавил: — Не знаю, понял ли Араи-сенсей. Он ничем этого не показал, а я не спрашивал. Почему я ничего не рассказал?.. Как бы сильно я ни ненавидел Хасэгаву, я не хочу, чтобы Араи-сенсей его убил.

Хотя бы на словах он мог притвориться, что все-таки ненавидит этого психа. Вот только пользы от того, что он убедит в этом кого-то другого, не будет. Ведь самого себя одними лишь словами не убедить.

— Араи-сенсей не должен становиться убийцей, даже если он уже... мертв. Он и так...

Ивасаки не нашел в себе сил договорить, но Кадзуо его понял. Это было ясно по его взгляду.

— А еще... — начал Ивасаки, но замолчал. И все же, неожиданно даже для самого себя, решился продолжить, заговорив куда быстрее обычного: — Иногда я ловлю себя на мысли, что если Араи-сенсей убьет Хасэгаву, то уйдет. То есть умрет. И хоть он и так уже мертв... осознать это в полной мере, пока он здесь, настолько похожий на человека, слишком сложно. А вот когда он... уйдет, он на самом деле умрет. Для нас. Для меня. И я... я этого не хочу. Вот только он должен уйти. Араи-сенсей не может продолжать страдать среди живых, он должен наконец найти покой! — Ивасаки шумно вздохнул и закрыл лицо руками. — Но я не хочу, чтобы Араи-сенсей