Пока не погаснет последний фонарь. Том 4 - Ангелина Шэн

Ивасаки замолчал, надеясь, что сумел донести свою мысль. Он не верил, что Кадзуо стал бы подвергать Хинату такой серьезной угрозе, но в то же время не мог понять, почему взял ее с собой на встречу с серийным убийцей.

— Хасэгава... не угрожает Хинате-тян. И никому из вас, — негромко, но твердо ответил Кадзуо, отводя взгляд.

Ивасаки посмотрел на него с сомнением. Он пока не имел достаточно полного представления об этом деле и не знал, как Хасэгава выбирает жертв. Вот только с чего бы ему не сменить принцип и способ убийств, раз обстоятельства сложились таким непредвиденным образом?

Снова сменить.

Вспомнив об убийстве старшего брата Араи, Ивасаки до боли в пальцах сцепил кулаки. Если бы только он не ошибся, если бы только в тот день они не поехали за Араи...

— В это сложно поверить, — отозвался наконец Ивасаки, и Кадзуо посмотрел прямо на него.

— Убедить тебя я все равно не смогу. Но... ты должен понимать, что я не стал бы закрывать глаза на грозящую вам опасность.

Ивасаки не нашел, что на это ответить. Он одновременно и верил, и не верил Кадзуо. Вернее, верил, что тот действительно не стал бы игнорировать нависшую над ними угрозу... Но не верил, что Кадзуо объективен в ее оценке.

— Спасибо, что ответил. — Пусть слова Кадзуо и не избавили его от переживаний за Хинату, да и за остальных тоже, Ивасаки и не думал, что сможет успокоиться. Не пока этот убийца на свободе. — И за то, что... выслушал.

Хоть Ивасаки и не стало проще, ему действительно хотелось произнести вслух то, что так его мучило. Какое-то время он даже самому себе не мог признаться, что не хочет, чтобы Араи убивал Хасэгаву не только из соображений морали и совести. Но и...

Вот только это так эгоистично. Так несправедливо.

— Не за что, — помрачнел Кадзуо.

Ивасаки хотел сказать что-то еще, но решил, стоит ли.

— Тебе же тоже кажется... что из этой ситуации нет выхода? — спросил он наконец.

Кадзуо покачал головой:

— Не кажется. Его на самом деле нет.

Глава 18

同病相憐れむ

Больные одной болезнью сочувствуют друг другу

Я надеялась, что сумею избежать мучений бессонницы, что наконец отдохну, но, конечно же, мои надежды не оправдались. Несмотря на то что я очень сильно хотела спать, шум мыслей в голове был слишком громким. Они металлическими шарами перекатывались и кружились, с грохотом сталкиваясь в моей голове. Какое-то время я боролась с ними, но сдалась и потянулась за телефоном. Несмотря ни на что, я боялась пропустить срочный звонок или важное сообщение от... кого бы то ни было. Но все было спокойно — никаких уведомлений. Я еще пару минут смотрела на телефон... и, разблокировав его, все же написала Кадзуо сообщение.

Я слишком сильно за него переживала. То, что произошло всего пару часов назад, ударило даже по мне. Что уж говорить про него...

Сначала я напечатала: «С тобой все нормально?» — но затем со злостью на саму себя поспешно стерла глупое сообщение. Разумеется, ненормально. У всех нас. И по разным причинам, накладывающимся друг на друга. Так что ненормально все в квадрате, если не в кубе.

Вот только я не знала, что же написать, чтобы вопрос не прозвучал слишком наивно или бессмысленно. Почему-то любые слова, любые формулировки казались именно такими. Когда дело касалось утешений или же выражения чувств... я не умела верно подобрать слова.

А потому сейчас решила не мучиться понапрасну, не изводить себя вдобавок ко всему прочему еще и по этой причине. И просто отправила Кадзуо короткий вопрос:

«Хочешь поговорить?»

К моему удивлению, он ответил почти сразу. Мне даже стало интересно, пусть интерес этот и был довольно мрачным: почему он проводит время в телефоне?

«Хотел бы, но не выйдет. Так что придется довольствоваться перепиской».

Я не знала, закатить глаза или же улыбнуться. Но ведь я спрашивала серьезно. А не просто хотела... поболтать. Поэтому решила быть прямолинейнее:

«Я про случившееся. Я за тебя волнуюсь».

Теперь ответ шел дольше:

«Пока мне просто надо все обдумать. Я еще сам не могу понять, что чувствую по этому поводу».

И почти тут же пришло следующее сообщение:

«Пожалуйста, не волнуйся. Сейчас, наверное, мне в какой-то степени даже проще, чем раньше».

Несколько секунд я перечитывала эти слова, пытаясь понять, что Кадзуо имел в виду.

«Проще? — написала я наконец. А потом поспешно добавила: — Если не хочешь отвечать, не надо».

«Если бы не хотел, не писал бы, Хината-тян».

«Если честно, сейчас мне больнее, чем было раньше. Потому что я увидел Исао, поговорил с ним. И теперь острее чувствую разочарование. А еще сожаление. Я не могу перестать думать о том, что все могло бы быть иначе. И я даже не про то, что мы с Исао могли бы продолжать общение. Хотя бы про то, что он мог бы остановиться на одном убийстве, не превращаясь в того, кто живет убийствами. Но это неправильно. Я не должен об этом думать».

Я не стала ничего отвечать. Пока. Ждала, что еще напишет Кадзуо. Мне казалось, он хочет высказаться, но не может пока себе этого позволить, ведь вокруг столько людей, а он не из тех, кто демонстрирует свои чувства и эмоции, особенно если это боль, печаль или страх. А потому я надеялась, что он сможет выразить хоть часть тех мыслей, которые не произносит вслух, через сообщения.

Очень быстро пришло следующее:

«И все же мне стало проще. Потому что я понял то, чего раньше не понимал. И увидел, каким Исао стал. Узнал, пусть и не так подробно, как он относится к тому, что делает. И ко мне. Ничего не исправить, все становится только хуже, и это сводит меня с ума. Но так было и раньше. А теперь я хотя бы не мучаюсь от неизвестности. Хотя недосказанность все же осталась».

«Правда, теперь я не могу перестать думать о том, что он рассказал о своем прошлом. Это ужасно. Исао потерял всех, кого любил. А потому потерял и самого себя. Это жестоко и несправедливо. Из-за этого я вновь начинаю думать о том, о чем не должен. Начинаю оправдывать его».

«Но я не имею права его оправдывать».

Я, прикрыв глаза, тихо вздохнула. Пусть вокруг звенела тишина, пусть это были лишь символы на экране, я чувствовала, какие эмоции вложил в них Кадзуо.

Собравшись с мыслями, я ответила:

«Ты не должен винить себя в этом. Хоть и сложно, но тебе нужно наконец это понять. А если пока не можешь, просто поверь мне. Ты же мне веришь? Говорю прямо: ты ни в чем не виноват. Тогда ты был ребенком и ничего не мог поделать, а сейчас уже тем более ничего не исправить. Винить себя за чувства бесполезно. Нельзя просто взять и избавиться от них, заменив другими. И раз ты так относишься к Хасэгаве, значит, для этого есть свои причины»

Отправив это сообщение, я начала набирать новое:

«Ты винишь себя за то, что до сих пор не можешь избавиться от призраков прошлого. Но даже Хасэгава, который куда старше, который пережил все это не в десять-двенадцать лет, а будучи куда взрослее, до сих пор не может справиться с прошлым. Возможно, тебе стоит пытаться не изменить свои чувства, а принять их. Только тогда ты сможешь двигаться дальше».

Я надеялась, Кадзуо поймет, какую мысль я пыталась ему донести. Чувство вины — слишком тяжелый якорь, чтобы можно было оставить прошлое в прошлом и начать жить настоящим.

Вот только я знала, что, даже если понимаешь что-то... сложно это еще и принять. Даже если понимаешь, что на самом-то деле не виноват, это не обязательно избавит от раскаяния.

Хотя Кадзуо все же, я была