Пока не погаснет последний фонарь. Том 4 - Ангелина Шэн

Услышанное никак не укладывалось в голове. Подобное происходило не впервые, не только с нами... Значит... значит, может повториться и после нас?

Это не просто пугало. Это приводило в ужас.

Мужчина попал в плен канашибари семнадцать лет назад... но сколько еще кругов хяку-моногатари кайдан-кай могло пройти за это время?

И осознание, что мы даже не знаем, сумел ли хоть кто-то еще выбраться живым после предыдущих «игр», осело в душе неприятной тяжестью. Более того, приоткрыв для себя подобную зловещую правду, мы не получили даже намека на ответ... что ждет нас. Что произойдет после Обона.

— Невероятно, — прошептала я.

Кадзуо мотнул головой.

Первым пришел в себя Хасэгава.

— Тоже хочу сказать спасибо, — заговорил он, не глядя на нас. Хасэгава посмотрел на дома, переливающиеся светом на фоне темного вечернего неба, и на мгновение прикрыл глаза, после чего все же повернулся к нам. — Вы... не ушли.

Кадзуо небрежно пожал плечами.

— Но в следующий раз... Не рискуйте, — попросил Хасэгава тише, но тверже.

Он коротко вздохнул и, казалось, хотел сказать что-то еще, но лишь покачал головой и молча направился вниз по новой, безопасной улице. Я посмотрела ему вслед со странным смятением. Было такое чувство, что мы можем больше никогда не увидеться, и я расстраивалась, даже злилась, что это чувство меня напугало.

— Стой, — тихо позвал Кадзуо.

Хасэгава замер, но оглянулся не сразу. Прошло несколько секунд, и он медленно, почти настороженно повернулся с вопросом в глазах.

Кадзуо сделал шаг вперед. Выражение его лица, как и всегда, было сложно прочесть, а взгляд затянули тени, и все-таки можно было легко почувствовать волнами исходившее от него напряжение.

— Ты просто уйдешь?

Хасэгава склонил голову набок:

— А что я должен сделать?

Кадзуо поджал губы, явно недовольный ответным вопросом.

— Ты можешь умереть.

— Знаю, — безразлично отозвался Хасэгава. — Смерть — лишь вопрос времени. За эти годы я сделал достаточно, поэтому смерть не так уж меня и страшит. Меня пугает другое...

Он прервался, но не уходил, словно чего-то ждал.

— Сделал достаточно? И что ты имеешь в виду? — спросил Кадзуо, и сквозь холодность его голоса прорезалась злость. Она же сверкнула в его глазах. — Достаточно плохого?

Хасэгава вновь тихо вздохнул, и в этом вздохе мне послышалась печаль.

— И плохого, и хорошего. Смотря с какой стороны посмотреть... Поступки нельзя оценивать подобными крайностями, Кадзуо-кун. — Он отвел взгляд, но вдруг шагнул ближе и негромко проговорил: — Твой отец, например... Я убил его.

Кадзуо вздрогнул, и лицо его исказила боль.

— Этот поступок был плохим или хорошим? Ты можешь дать точный ответ, как и я. Но ответы наши окажутся разными. — Хасэгава помедлил. — Я признаю, что считаю свой поступок правильным, хоть тебе наверняка и неприятно это слышать. Для тебя и всех остальных этот поступок ужасен. Да и для моего отца был бы таким же... А другие люди, которых я убил?.. Думаешь, я радовался? Думаешь, наслаждался? — Он закрыл глаза. — Нет. Я лишь делаю то, что считаю необходимым. Я ненавижу тот факт, что мои руки запачканы кровью. Ненавижу себя за то, что похож этим на тех, кого презираю... Но это ничего не меняет. Как я уже сказал... Я считаю, что это необходимо. И это мое бремя. Я нес его и продолжу нести.

— Ты... — начал было Кадзуо, но Хасэгава поднял руку, прерывая его.

— Поэтому... Не в моем характере сдаваться, поэтому я буду бороться за жизнь до конца. Но я готов умереть. Потому что... я заслужил. И еще... потому что устал.

Кадзуо, сцепив зубы, молчал. Я не знала: он не мог подобрать подходящих слов или не решался произнести вслух те, которые хотел.

Я же ощутила горечь, до странного сильную. Я не понимала точно, с чем связано это чувство, но мне казалось, что в любой момент к глазам могут подступить слезы. Пожалуй, дело было в том, что я поняла, как жестоко обошлась судьба... и с Кадзуо, и с Хасэгавой. Судьба не просто сделала Кадзуо сиротой, не просто обрекла его на долгие годы одиночества и чувства вины... Она сделала его и человека, которого он ценил и любил, врагами. Или, по крайней мере, теми, кто не мог больше быть близок.

Судьба построила между ними стену — крепкую, непробиваемую... Но прозрачную. Или же это была глубокая пропасть, которую нельзя преодолеть. Но никто из них двоих не решился бы даже попробовать. Потому что оба понимали, что это невозможно. Неправильно.

А Хасэгава?.. Он действительно считал, что обязан делать нечто настолько ужасное, что обязан заниматься тем, что ненавидит, потому что так будет лучше?.. Кому? Миру? Жертвам его жертв? Их родственникам?.. Вот только это замкнутый круг, и я не знала, как из него можно выбраться. Но понимала, что ничто не переубедит Хасэгаву.

И все это... ввергало в отчаяние. Если бы кто-то попросил меня назвать самые болезненные чувства, я бы точно назвала отчаяние.

Внезапно Кадзуо закрыл лицо ладонями и покачал головой. Резко опустив руки, он посмотрел на Хасэгаву.

— Необходимо? — едва слышно процедил он. — Ты действительно называешь свои жестокие убийства необходимостью? — Он невесело рассмеялся. — И ты не собираешься отказываться от этого бремени? Не собираешься снимать с себя эту ответственность?

Лицо Хасэгавы застыло, лишь в глазах горели чувства, но я не могла понять, какие именно.

— Да, — тихо признал он.

Кадзуо горько усмехнулся, пристально глядя на него:

— Тогда почему ты бросил меня?

Хасэгава вздрогнул. Мне показалось, он с трудом удержался, чтобы не шагнуть назад.

— Почему ты сначала взял, а затем сбросил с себя эту ответственность? — Голос Кадзуо был полон злости. С каждым новым жестоким словом Хасэгава бледнел все сильнее. — Решил воспитывать, а потом оставил на произвол судьбы...

Кадзуо зажмурился и глубоко вдохнул.

— Да, ты отомстил... моему отцу до того, как решил забрать меня с собой. Но после... Почему ты продолжил? Зачем ты начал все это? Если ты не смог оставаться рядом со мной, потому что убил моего отца, почему позволил мне наблюдать, как ты все больше и больше превращаешься в монстра?! — Его злой шепот был наполнен звенящей обидой. — Ты ведь мог не продолжать все это. И может быть... Может быть, в будущем все могло бы быть по-другому. Я бы...

Кадзуо прервался и отвернулся.

Хасэгава же опустил голову и сжал кулаки. Кажется, я никогда не видела его настолько подавленным. Разве что... тогда, когда рассказала ему, что Кадзуо сгорел заживо. Но сейчас вдобавок к скорби на его лице можно было с легкостью прочесть чувство вины.

Наконец Хасэгава вновь посмотрел на Кадзуо.

— После того как ушел, я не планировал... продолжать, — прошептал он, вновь на зависть хорошо справляясь со своими чувствами. Его голос был ровным, хоть и мрачным. — Около года я просто... жил. Продолжал жить, стараясь забыть о ненависти, ведь месть не успокоила меня, а одиночество лишь подпитывало мою злость... — Хасэгава поджал губы, будто последние слова были лишними. Под одиночеством он наверняка подразумевал расставание с Кадзуо. — Я не думал, что смогу стать счастливым... Что вновь захочу жить по-настоящему. Но в один момент все изменилось. Я встретил человека, который стал для меня надеждой... Я любил ее. До сих пор люблю. — Он вдруг зажмурился и запустил руки в волосы. Спустя пару мгновений он взял себя в руки и бесцветным голосом продолжил: — Но ее убили.

Я округлила глаза, не веря в услышанное. Кадзуо тоже выглядел ошеломленным.

Хасэгава... кого-то любил? И ее... убили?

Судьба действительно любит поступать жестоко.

Хасэгава, не в силах выносить наши взгляды, отвернулся. Кадзуо сделал полшага вперед, но потом вновь шагнул назад. Хасэгава только после этого повернулся обратно к нему, а потому не заметил этого порыва.

— И... ее убийца