Тиллинхэст - Клэр Кейвенаг

души или даже на уровне тела должна быть какая-то обратная трансфигурация, отмечающая время до насилия и после него. И он заставит Сару переступить порог. Она не сможет вернуться в мир, если он возьмёт кого-то для неё. Сейчас она парит между двумя мирами, между тёплым, живым миром и его миром, который неподвижен, тих и никогда не меняется. Возможно, крови в пакетах достаточно, и вред уже причинён. И в любом случае, что ещё он мог сделать? Он должен заботиться о ней. Он должен дать ей то, что ей нужно.

Что Лина думала об этой девушке, думал он, глядя, как она спит. В ней было что-то от Лины, безусловно. Тёмные глаза, хрипловатость голоса — это было от Лины, и что-то в её движениях, интонациях. Что бы Лина думала о чём-либо? Он понятия не имел. Он недостаточно знал Лину, чтобы предсказывать её реакции или даже сказать, есть ли у неё вообще какие-либо реакции. О чём она думала? Он понятия не имел. Его отношения с ней, если это можно так назвать, были в основном воображаемыми. Его реальное знание о ней было настолько ограниченным, и он думал о ней, вызывал её в своём воображении так часто, что теперь она, должно быть, была его творением не меньше, чем самой собой. Как пластинка, которую проигрывали слишком часто, бороздки должны деформироваться, звук искажаться.

Наступила ночь, дыхание Сары стало тяжелее, она чаще стонала и ворочалась в кровати. Тиллинхэсту пришлось поправлять одеяло. Ей становилось хуже. Ему нужно будет скоро принять решение.

Тиллинхэст поднял руку Сары, лежавшую на одеяле. Теперь она была расслаблена, не двигалась, хотя в дыхании слышался скрежещущий звук. Он держал её руку. Она остыла, но всё ещё была теплее его собственной. Руки Лины были такими холодными, как воздух.

Когда Тиллинхэст был мальчиком, его учили, что Бог создал все вещи, но некоторые были избранными, некоторые — падшими. Избранные любимы Богом и предназначены для рая. Падшие — нет. На земле нельзя знать, кто ты, говорил его отец, но есть признаки, маленькие подсказки. И в любом случае, упорядоченный мир разворачивается так, как должно, в соответствии с волей Бога. Много для маленького мальчика, но он впитал это, и это утешало его долгое время. До смерти матери, до дней с Линой, до эксгумаций на кладбище, до утра, когда господин Браун пришёл в дом искать его, и всех времен после этого, всех людей после этого, так много, что он начинал терять счёт.

Если мир разворачивался по плану Бога, и если всё было частью Божьего творения, то что такое существо, как Тиллинхэст, делало в нём? Зачем хищник вроде него был выпущен в сад? Он не знал. Почему должен появиться другой? Он не знал. Он прижал тыльную сторону её руки к своему лицу. Возможно, для неё было лучше уйти сейчас, до того как будет причинён реальный вред. Ему становилось дурно, от этого жгло глаза, но он был приучен игнорировать такие вещи. Тиллинхэст опустил её руку обратно на одеяло и вышел из комнаты, чтобы спуститься вниз.

Глава двадцать третья

Его снова прервали шаги по гравию на подъездной дорожке снаружи. Тиллинхэст пригнулся. Хотя тот, кто был там, не мог видеть его сквозь матовые стёкла входной двери, он не мог быть уверен, что его силуэт не проецируется там. Шаги были неровными и казались нерешительными. Ему хотелось увидеть, кто приближается, но он не осмеливался пошевелиться, чтобы не выдать, что он прячется в коридоре, в нескольких шагах от двери.

Фигура остановилась на гравии перед каменным порогом. Наступила тишина, затем странный, глухой удар по двери. Они что-то бросили — Тиллинхэст увидел намёк на форму, когда предмет ударился о стекло. Снова тишина, затем человек снаружи развернулся и пошёл обратно по дорожке. Тиллинхэст ждал, пока шаги не стихли, затем двинулся, всё ещё пригнувшись, к входной двери. Как можно тише он отодвинул задвижку и открыл дверь ровно настолько, чтобы выглянуть.

Он почти скрылся за поворотом дорожки, но Тиллинхэст всё равно узнал его: Себастьян, его чёрное пальто развевается на ветру, волосы свисают по спине. Когда он исчез, Тиллинхэст посмотрел на предмет на половике. Это была газета. Он осторожно поднял её — возможно, она была обёрнута вокруг какого-то предмета. Тиллинхэст развернул газету, и что-то выпало на землю. Это была визитная карточка, напечатанная на гладком белом картоне. Он поднял её и прочитал. Райан Янг, журналист , иностранный номер телефона и электронный адрес с британским суффиксом.

Газета, как он теперь увидел, была сложена так, чтобы показывать другую внешнюю страницу, не ту, что предполагалась при печати. Он разгладил её на кухонном столе. Статья о местном конгресмене, пойманном за употреблением запрещённого наркотика. Вероятно, конец его карьеры. Внизу страницы — маленькая заметка о пожаре в гостинице. Всё это ничего не значило. Тиллинхэст перевернул газету.

На другой стороне были три фотографии, занимавшие большую часть страницы. Самая большая показывала переулок между двумя старыми кирпичными зданиями. Была ночь, но переулок освещался переносными прожекторами, установленными у входа, едва видимыми у нижней границы снимка. Прожекторы освещали падающий дождь и блики на маслянистых лужах на мостовой. Дальше по переулку, за большим металлическим мусорным контейнером на колёсах, стояла пластиковая палатка-купол, огороженная полицейской жёлтой лентой. Тиллинхэст прочитал заголовок: Житель Провиденса погиб в результате нападения животного .

Тиллинхэст рассмотрел две другие фотографии. Одна была портретной и изображала молодого человека. Его черты были крупными и выразительными: сильный подбородок, длинный нос, тяжёлая бровь, над которой свисала тень от лихой пряди волос. Он был в костюме и галстуке. Рядом — фотография мужчины и женщины, стоящих перед полицейским управлением Провиденса. Женщина была в длинном бежевом плаще, мужчина — в