Зима в ноябре - Елена Ликина

— Что ж это деетси, что приключаетси! До Тоськи пути перекрыло. Матрёшка в Ермолаево пироги жуёт. Один я тутачки маюси, с холодухи да голодухи терзаюси!

Сделав ещё пару кругов, дворовый решительно встряхнулся и выпустил кривые когти.

— Пипец котёнку! — проорав любимую присказку, зацарапал спрессованный снег, пытаясь добраться до Тимофеева лица.

— Закурить не найдётся? — хрипато спросили позади.

Тощий облезлый волк поддёрнул пояс на ветхой одёжке, переступил на снегу дырявыми лаптями и неожиданно всхлипнул.

— Рвётся в нутре без табачку! Дай закурить, братишка! Не жлобствуй.

— Тольки не лезь обниматьси! — дворовый отпрыгнул и с подозрением принюхался. — Не было у меня таких сродственников! Ты кто такой?

— Не было, так будут! — радостно пролаял облезлый. — Хошь, дерево тебе изображу? Генеалогический куст нарисую? Любого туда навертим за цигарочку! Только мигни.

— На кой мне гинелуческий куст, сроду сродсвенников не знал и теперь обойдуси. — дворовый выудил заветный мешочек и с сомнением воззрился на хрипатого. — Ты откель взялси? Кто таков?

— Бывалошный я, из перекидней. — хрипатый облизнулся на мешочек.

— Дворовые мы, с бабыониного подворью, — представился в ответ кот. И сжалившись над перекиднем, скомандовал. — Раскрывай ладошу. Отсыплю малость дедову табачку.

— Спасибо, братишка. Уважил старика! — занюхав щепоть, бывалошный весело расчихался.

— Ты пасть-то прикрой, — дворовый брезгливо отёр снегом усы. — Тольки бантериев мне не хватает!

— Что за зверюги? — разом подобрался бывалошный. По сторонам засаленной шапки шевельнулись лысые острые уши.

— Не бери в голову… — отмахнулся кот. — У меня к тебе просьба нарисоваласи. Помощь мне нужна. Сам не справляюси.

— Подмогну! — согласно закивал перекидень. — Обязательно подмогну! Что надо? Придушить кого? Или пугнуть?

— Снеговику бо́ки намять! Вишь, стоит, не шелохнетси.

— Это запросто. Только зачем тебе?

— Как сладим дело — объясню. А теперь давай, ты спозаду заходи, а я спереду. Тольки сильно не бей. Там внутри человек.

Глава 5

На мельнице было шумновато.

— Что ж тебе нужно ишшо, окаянная! — потрясая сухонькими кулаками, шишига ругалась на закваску. — Чего тебе не хватает, чего не нравится?

Расставленные по столу разномастные мисочки безмолвствовали, от полужидкого их содержимого расползался тухлый запашок.

— Опять меня подвела! — обнявшись с Оней, пожаловалась бабке шишига. — А ведь так хорошо росла поначалу, так пенилась!

— В тепле передержала? Или не доложила чего? — баба Оня с интересом осмотрела невнятную, отталкивающего вида субстанцию. — Чем ты её подкормила, шиша? Соблюла рецептуру?

— Если бы я! Герась расстарался! — смахнув мисочки на пол, шишига гаркнула во всю мочь. — Моргулютки — моргульки, хорош лодыря гонять! Беритесь за дело! Всё вымыть да вычистить. Живо!

Из угла тут же затопотали шажочки — невидимые служки принялись выполнять команду.

— Послушные какие, — похвалила Оня. — Я всё гадаю, как выглядят твои моргульки? На кого похожи? Может, позволишь взглянуть? На минуточку снимешь покров?

— На что там смотреть, хари и хари! — отмахнулась шишига и повлекла гостью поближе к печи. — Присядь уже, отогрейся. У меня иван-чай настоялся. По чашечке выпьем, а после накормлю тебя. Только Герася сейчас покличу…

— Не тревожь его, шиша. Посекретничать с тобой хочу, перемолвиться с глазу на глаз.

— Ну, ежели посекретничать, то пущай дрыхнет. — шишига поставила перед Оней паром исходящую чашку, разломила напополам румяный хлебный кругляш.

— От чая не откажусь, — поблагодарила бабка и принялась разматывать пушистую шаль. — Хорошо у тебя здесь! Тепло, спокойно. Будто не случилось ничего.

— Ты о морозе? — догадалась хозяйка. — Я сразу смекнула — неспроста он на землю лёг. Раньше срока Мара каргой обернулась.

— Каргой?

— А то ты не знаешь. — шишига взглянула удивлённо. — Есть годы, когда особо лютует зима, поворачивается к миру безжалостной своей стороной. И звери тогда замерзают, и птицы. И люди следом. Никого не щадит карга, никого не жалеет.

— Вот и теперь обернулась… — голос у Они дрогнул. — И всё из-за нас!

— Не надо, Оня. Не наговаривай почём зря. Не из-за нас это — из-за одной глупой ослицы!

— Зачем ты так на Аннушку!

— А как прикажешь ещё? О чём думала, когда прятала дочь? Чего хотела добиться?

— Сберечь хотела, оградить. Но не вышло. — расстроенно прошептала Оня. — Забрали Ладушку. Забрали…

— Вот так да! — охнула в ладошку шишига. — Думаешь — она? Мара?

— Уверена, что она. Почти уверена. — бабка отхлебнула золотистого напитка и покивала. — Люблю капорский чай. Он душу согревает.

— Оня! — шишига придвинулась поближе. — А если кто другой в этом деле замешан? Если и Мара не знает, где теперь кроха? Вот и разошлась оттого! Разозлилась!

— Да кто другой решится на такое? Ладушка ведь зачуровать может. Или обратить в кого… не со зла, а случайно. Несмышлёная совсем ведь малышка, за ней приглядывать нужно.

— То Анне своей скажи!

— Да говорила! Уж столько раз говорила! Не я одна.

— И что теперь?

— Не знаю, шиша! К тебе вот крюк сделала, совета спросить.

— Из меня советчик, что из Лиды грибник. — шишига прислушалась к чему-то и зычно проорала. — А ну, вон пошли! Просейте муки под новую закваску! Чтобы как воздух стала. Иначе…

Моргульки резво прыснули прочь — копытца протопотали совсем рядом и стихли.

— Взяли манеру подслушивать. Хорошо хоть рты позашиты, никому ничего не сболтнут.

— Да все и так знают. В деревне разве скроешь секрет.

— А знают и ладно. — отмахнулась шишига. — Я тут про Тоську подумала. Она же сейчас на обратке?

— На ней. — подтвердила Оня. — И Тимка там.

— Опять разругались с Анькой? Давно ушёл? Знает про Ладу?

Но Оня лишь развела руками в ответ.

— Хорошо, что Тимофей у сестры, — неожиданно объявила шишига. — Боюсь я за Тоську. Сильно боюсь. Вдруг не удержится, снова переступит черту.

— Не станет она по-чёрному колдовать! — заступилась за приятельницу Оня. — Одумалась Тося. Изменилась.

— А внутри червячок так и точит! Аньку ведь она не признала! И Ладе вовсе не рада. Когда последний раз их навещала?

— Ей время нужно…

— Эх, Оня. Слишком добрая ты, всех оправдаешь!

— Какая есть, шиша. Другой уже не стану, — бабка отставила чашку. — Пора мне. Ещё девчат созывать.

— Собирайтесь. Тогда и решим. Хотя что мы сможем противу Мары.

— Если не придумаем, как быть — отправлюсь к Маре сама. На разговор вызову, просить стану о милости.

— Ты-то может и станешь, да она вряд ли послушает. Мара ведь другая сейчас. Всем худо, а ей только в радость.

— Пойду я. — кивнула бабка. — Спасибо, шиша, что выслушала, поддержала.

— Собирай девчат. И защиту поставьте — мало ли кого Мара сюда пошлёт, мало ли что прикажет. Поползухи уже прилетали. Скоро и другие пойдут.

— А вы, смотрю, уже расстарались. Вон Лида Васильевна ведьмин круг собрала.

— Пускай чудит. Главное, что при деле. Ей