Миры Роберта Чамберса - Амброз Гвиннет Бирс

медиум, обычно вызываю его у других. На белой, словно кость, обложке жёлтым флуоресцентным маркером был нарисован странный рунический символ. Никогда раньше я не видел этого загадочного знака, но он пробудил моё яснослышание и я различил тихий хриплый шёпот на краю сознания, повторявший два простых слова: «Жёлтый Знак».

Наверное, мне следовало сразу же сжечь блокнот Доминика, но всё происходит по какой-то причине, поэтому я оставил его там, где нашёл, не открывая.

Телефонные звонки поступали весь оставшийся вечер. Я как раз был занят консультацией одной женщины из Вермонта по поводу её неудачного интернет-романа, когда в комнату вошёл Доминик, забрал свои карты и снова вышел. При этом он неуклюже отсалютовал мне, но я не стал прерываться, полагая, что разберусь с ним и ужасом, который он собирался обрушить на мир, позже.

Всю ночь, после возвращения домой, я пытался погрузиться в тета — состояние, но так и не смог перейти в дельта — сон. Я продолжал видеть этот проклятый желтоватый символ, говоривший со мной таинственным образом, не поддающимся описанию. «Вспомни… вспомни…» — повторял он. Что я должен был вспомнить? Я ничего не мог вспомнить. В конце концов, я задремал. Мой сон был беспокойным, но после пробуждения я не смог вспомнить никаких сновидений. Впрочем, это и к лучшему.

Следующий день выдался сущим адом. Ещё месяц назад Сатурн вошёл в созвездие Тельца и все астрологи предупреждали, что это приведёт к тому, что спокойную жизнь Тельцов ждут потрясения. И они, как обычно, оказались в полном тупике, что не сулило ничего хорошего. Телец — самый скептический, чрезвычайно упрямый и наименее интуитивный знак зодиака, а вместе с тем самый трудный для консультаций. К концу смены я чувствовал себя совершенно без сил. Я так глубоко погрузился в альфа — состояние, что мой мозг превратился в то, что я в шутку называл сверх — альфой.

Мне удалось встретить Доминика до того, как он ушёл.

— Ты хоть немного подумал о том, что я сказал на днях?

— Не беспокойся об этом, — ответил он. — Всё хорошо.

Нет, всё было не хорошо. Доминик выглядел таким же бледным, как Фантом Истины, но абсолютно не осознавал этого. Всю жизнь ему приходилось усваивать уроки на собственном горьком опыте и это тоже никогда не изменится. Он был совершенно непробиваемым.

— С чего ты решил, что умнее правительства, которое десятилетиями разыскивало «Короля в Жёлтом» по частным библиотекам и аукционам, пытаясь стереть его с лица Земли?

— Да, что они там знают в правительстве? Они ведь запретили травку, не так ли, но что в ней плохого? Я всё время курю травку и мне это никогда не причиняло вреда.

Я мог бы указать на то, что травка превращает его в бестолкового подростка, но он бы с этим тоже не согласился. Ко всему прочему у Доминика был вспыльчивый характер и лучше было урезонить этого большого идиота, чем взбесить.

— Я ухожу, — сказал он.

— Мы поговорим об этом позже, — ответил я, мой голос выражал усталость.

— Да-да, хорошо.

Когда Доминик уходил, я заметил, как в сероватом сигаретном мареве за ним следовало что-то жёлтое и изорванное…

В ту ночь я погрузился в медитативный транс, свеча с ароматом иланг — иланга наполнила мой кабинет экзотическим ароматом. Я сосредоточился на мандале, вытатуированной на правой руке — восточном узоре, обрамлявшем пурпурную бабочку, символе связи с моим духовным наставником, самым могущественным повелителем мира духов.

Я отличный ясновидящий, но слабый яснослышащий. Бабочка нашёптывала что-то в левую височную долю моего мозга, в эти врата яснослышания. Увы, всё, что я слышал, было неразборчивым бормотанием, состоявшим из гласных, которое словно предупреждало меня без слов. Возможно, в словах и не было необходимости, я знал что такое «Король в Жёлтом» и слышал об этом всю свою жизнь. Легенда о нём обладала для меня странным притяжением, которое я никогда не мог объяснить.

Оторвав взгляд от бабочки, я сделал расклад на ситуацию. Результат был тревожным, карты говорили, что основа проблемы не в книге Доминика. Если она будет уничтожена, то канал всё равно останется открытым, в этом вся особенность, а в данном случае проблема, медиума. Книга уже была написана и Доминик служил всего лишь её проводником, слишком ослеплённый своим раздутым эго, чтобы понять, что он на самом деле ничего не писал сам, когда сидел и строчил, словно под диктовку.

Я выложил ещё три карты, ими оказались Шут, Смерть и Справедливость, и долго смотрел на них, стараясь не позволять своему левому полушарию мешать объективной интерпретации. Это был негативный расклад, мне не хотелось принимать его значение, но это была моя колода Рериха: карты, которые никогда не лгут.

В конце концов, я решил позволить событиям развиваться своим ходом, они не требовали моего вмешательства.

На следующий день Доминик сообщил, что заболел. И на следующий тоже. Хозяйка салона волновалась, начинался напряжённый рождественский сезон и Салон Вирджинии Вестелл нуждался в каждом доступном медиуме, чтобы справиться с потоком клиентов, которым не терпелось узнать, что им принесёт наступающий год. Я же боялся, что Доминик уже довёл своё дело до конца.

Я вытянул две карты: Башня и Суд. Не нужно быть ясновидящим, чтобы понять их значение. Я подавил дрожь, карта Башни напомнила мне о тех мрачных башнях, что высятся над озером Хали.

Той ночью я проезжал мимо дома Доминика. Стоявшую на подъездной дорожке машину покрывал двухдневный слой снега, но света в окнах дома не было и на стук в дверь никто не ответил. Я проверил заднюю дверь, крадучись вошёл внутрь и включил свет.

Доминик лежал на кровати, его голова была похожа на заделанный шпаклёвкой капот его старой машины. Она была окутана чем-то белым — голова мумии, завёрнутая в кокон, сплетённый могильными мотыльками. В своих неподвижных руках он сжимал блокнот с ярко светящимся жёлтым символом. Я бросил на него лишь один взгляд, но увиденное поразило меня, как удар. Удар, пришедшийся в мою чакру солнечного сплетения.

И я вспомнил…