Миры Роберта Чамберса - Амброз Гвиннет Бирс

произошли ужасные перемены. Теперь на мне был забрызганный кровью жёлтый халат, казалось, изрезанный в лохмотья острой бритвой, а лицо закрывала дешёвая маска из папье-маше в виде черепа, вроде тех, что надевают дети на Хэллоуин. Отбросив маску в сторону, я принялся искать книгу. Она лежала раскрытой на восточном ковре, покрывавшем большую часть пола. Паника охватила меня, ведь я знал, что причина моего нынешнего состояния кроется на её отвратительных страницах.

Боже, я молился о том, чтобы ошибаться, но знал, что найду в ней ответы, которых боялся больше всего. Трясущимися руками я схватил книгу, оставив следы крови на отвратительном жёлтом переплёте.

Я читал и плакал от открывшегося мне.

На страницах книги было описано то, как я вернулся к Ротштейну в состоянии алкогольного опьянения. Как пробрался в магазин и тихо поднялся по покрытой ковром лестнице, ведущей в жилые помещения над магазином. Во всех подробностях в книге описывалось, как я выбил дверь и изрезал Ротштейна на куски, когда он неуклюже поднялся с кровати с выражением ужаса на лице, едва понимая, что вот-вот умрёт.

Я рыдал, как ребёнок, читая злые слова, красноречиво описывавшие выражение боли и недоверия, отразившиеся на лице Ротштейна, когда сброшенная бледная маска открыла личность напавшего на него злодея.

— Холлистер, дружище… почему? — были последние слова, которые он произнёс.

Мне не нужно было читать дальше. Я уже знал, что совершив это ужасное деяние, незамеченный, я каким-то образом вернулся домой, оставив за собой труп Ротштейна и кровавый след.

Сейчас 4:12 утра, и нечестивая книга на полу, без сомнения, расскажет о том, как я умылся и переоделся, готовясь отправиться в Зал упокоения. Теперь я смотрю на это, ранее презираемое мной место, как на путь к избавлению от поглотивших меня боли и безумия. Я встретил живого Бога и теперь знаю, что уготовано человечеству.

Жёлтый — цвет завтрашнего дня, но для меня это не будет иметь значения. Как только я доберусь до Вашингтон-сквер, то распахну позолоченные бронзовые ворота и пройду по садовым дорожкам, пока не достигну белого здания с шестью ионическими колоннами. Я войду в его бронзовую дверь и покончу с собой. Но я молюсь лишь об одном, чтобы моя душа каким-то образом ускользнула от Короля в Жёлтом.

Перевод: Алексей Лотерман

Марк Маклафлин.

Кот с детской рукой[32]

Mark McLaughlin. "Cat with the Hand of a Child", 2006

Я любил Миранду и люблю её до сих пор. Но она уехала из моего дома после семнадцати лет совместной жизни, потому что хотела быть независимой. Поступив так, она оставила меня в полном одиночестве. Во всяком случае, у меня не было никого значимого: несколько знакомых, коллег и других людей, с которыми приходилось вести дела, своей же угрюмой, жестокой семьи я старался избегать… Небогатая жизнь, не полная.

Через неделю после того, как Миранда ушла от меня, она вернулась в слезах, но лишь для того, чтобы отдать мне то, что не могла сохранить. Это был маленький тёмно-серый котёнок. Она взяла его из жалости, потому что правая передняя лапа котёнка была деформирована — на ней не было шерсти, а розовую кожу покрывали небольшие сероватые пятна, пальцы же были слишком длинными, а когти плоскими и блестящими, почти как человеческие. Жуткое зрелище.

Подруга, работавшая в приюте для животных, рассказала ей о бедняжке, однако котёнок оказался шумным и его постоянное мяуканье не давало Миранде спать по ночам, поэтому однажды она постучала в мою дверь, держа в руках картонную коробку с ним. Она не хотела возвращать его в приют, поскольку боялась, что никто другой не возьмёт такого котёнка и тогда его усыпят. Миранда знала, что я тоже не хотел бы, чтобы он погиб, особенно с такой интересной лапой. Кроме того, мой дом был больше, чем её квартира, а потому она посчитала, что его шум не будет меня беспокоить.

Я люблю кошек, хотя у меня лёгкая аллергия на них, поэтому я освободил одну комнату в своём доме, разбросал там несколько подушек, одеял, больших коробок и веток, превратив её в кошачью комнату. Таким образом, вся шерсть должна была оставаться только в ней. Коробки же и ветки предназначались для игр, котёнок мог лазить по ним или прятаться внутри. Это была просторная комната со шкафом в одном углу, в котором находился жёлоб для белья, ведущий в подвал. Я держал его дверь закрытой, так как не хотел, чтобы бедняга свалился туда и разбился насмерть.

Я оставлял котёнка в его комнате, пока был на работе, а когда приходил домой, то выпускал на закрытую веранду, где играл с ним по часу каждый день. Мне потребовалось некоторое время, чтобы придумать для котёнка хорошее имя, пока, наконец, не остановил свой выбор на Перчатке. Цвет и текстура кожи его странной лапы напомнили мне пару старых замшевых перчаток, которые я когда-то потерял.

Когда Перчатка подрос, его деформированная лапа ещё больше стала напоминать маленькую руку, изящную, как у ребёнка. Иногда он даже использовал её как настоящую руку, обхватывая свои игрушки, словно желая их поднять, но её хватка была недостаточно сильной для этого.

Однажды дождливым вечером я заметил, что Перчатка перестал возиться со своей маленькой игрушечной мышкой и сидит на подоконнике. Он глядел в сторону улицы, спускавшейся по склону холма напротив моего дома.

Медленно подняв свою деформированную лапу, Перчатка указал самым длинным пальцем на кого-то на автобусной остановке на углу улицы. Человек лежал на земле и на мгновение я подумал, что ему плохо или, возможно даже, он мёртв. Но затем он быстро вскочил на ноги.

— Кто это? Твой старый друг? — спросил я Перчатку. Конечно, я не ожидал ответа, хотя был очень удивлён его поведением, поскольку оно казалось таким похожим на человеческое.

Кот посмотрел на меня своими золотистыми глазами, а затем, продолжая указывать в окно,