Миры Роберта Чамберса - Амброз Гвиннет Бирс

Сняв шляпу перед симпатичной женщиной с ребёнком, я вошёл в магазин под вывеской «РУБЕН РОТШТЕЙН — КНИГОТОРГОВЕЦ». Мелодичный звон колокольчика над дверью незамедлительно привлёк внимание владельца, который деловито распаковывал коробку с книгами, очевидно, доставленную ранее утром. Узнав меня, он оставил своё занятие и вышел из-за стойки, чтобы поприветствовать с искренней улыбкой на старческом лице.

— А, мистер Холлистер! Я не ожидал, что вы вернётесь так скоро.

Улыбнувшись в ответ, я произнёс:

— Боюсь, сегодня у меня плохое настроение, старина, но посещение вашего магазина всегда действует на него самым благоприятным образом.

— Да, — весело ответил он, — книги могут творить настоящие чудеса с душой человека.

— Книги и беседа с человеком острого ума, — ответил я, расстёгивая пальто.

Мистер Ротштейн, казалось, был чрезвычайно рад встрече и указал на большой стол в центре магазина. Уставленный всеми популярными в настоящее время изданиями, стол был расположен таким образом, чтобы привлекать внимание входивших в магазин покупателей. Романы, сборники рассказов и множество научно-популярных книг. У мистера Ротштейна был большой выбор литературы, но я не мог не заметить, что он заказывал лишь один или два экземпляра каждой книги. Он никогда не говорил об этом, но я знал, что он едва держится на плаву. С тех пор как правительство приняло закон об ограничении миграции родившихся за границей евреев, что было опрометчивым актом самосохранения, времена для мистера Ротштейна и других представителей его веры становились всё более трудными. Новая эра нетерпимости поднимала свою уродливую голову, и у меня были серьёзные опасения по поводу будущего.

Звон дверного колокольчика отвлёк внимание Ротштейна, возвестив о приходе ещё одного покупателя. Я же внимательно просмотрел выставленные на столе книги, но не нашёл ничего, что привлекло бы мой интерес. Напротив, присутствие книги Говарда Лавджоя «Герберт Истман: Воскреситель» вызвало у меня вздох недовольства. По непонятным мне причинам произведения этого новоанглийского автора пользовались огромной популярностью у читающей публики. Это во многом укрепило моё убеждение, что в последние годы у моих сограждан развилась нездоровая тяга ко всему болезненному и гротескному. Первый роман Лавджоя «Возлюбленные мертвеца»[21] стал сенсацией после выхода в свет, и каждое из его последующих произведений превосходило предыдущие по продажам и популярности. Однако я полагаю, что любое общество, способное с энтузиазмом принять идею создания в своей среде Зала упокоения, наверняка не побрезговало бы рассказами о гулях, некрофилии и зловредных существах из отдалённых уголков космоса. Из-за своих размышлений я не заметил возвращения Ротштейна, и с некоторым замешательством переспросил заданный им вопрос.

— Не нужно извиняться, дружище, — сказал он добродушно. — Вы не нашли здесь ничего, что могло бы вас заинтересовать?

Прежде чем я успел ответить, он предложил мне пройти за прилавок и просмотреть несколько коробок с подержанными книгами, которые он недавно приобрёл у вдовы своего старого знакомого, оказавшейся в затруднительном финансовом положении.

— Я не хотел брать у неё книги Сэмюеля, — сказал он с грустью. — Однако она гордая женщина и не примет подачек.

Я понимающе кивнул в ответ.

— Может быть, вы найдёте здесь что-нибудь интересное? — спросил он.

Ротштейн тоже был человеком, не желавшим принимать подачек, и я уверен, что он заплатил вдове больше, чем стоили эти книги, а потому я сразу же решил проявить к ним интерес и купить как можно больше, не делая свои мотивы слишком очевидными. Ротштейн направился к кассе, чтобы помочь другому покупателю, а я начал рыться в коробках, в конце концов, остановившись на пяти биографиях и одном художественном произведении. Ни один из томов не представлял для меня особого интереса, за исключением романа «Жёлтый цвет завтрашнего дня», явно фантастического, автором которого являлся покойный Генри Литтон Уодделл. Прочитав две предыдущие книги Уодделла, я был очень впечатлён его неподражаемым стилем и удивительно живым воображением. Быть может я, наконец, отыскал средство от своего мрачного настроения.

Когда Ротштейн вернулся, закончив с покупателем, я выложил стопку выбранных книг перед ним на прилавок. Он взглянул на них в приятном удивлении.

— Рад, что вы не уйдёте из моего магазина с пустыми руками, — заметил он.

— Кажется, я нашёл несколько любопытных вещей, — ответил я.

Пожилой книготорговец протёр очки чистым носовым платком и начал подсчитывать стоимость покупки. Он на мгновение остановился, держа книгу Уодделла в дрожащей руке.

— Прекрасный писатель, — сказал он. — Хотя я не знаком с этой его работой.

— Я тоже, — заметил я, — но другие его произведения весьма интересны.

— Очень, жаль, — сказал Ротштейн, медленно покачав головой.

— О чём вы? — Переспросил я, не понимая, что имеет в виду старик.

— Такой многообещающий молодой автор, и окончил свои дни в сумасшедшем доме, крича о бледных масках и жёлтых лохмотьях. Интересно, что, во имя всего святого, значила вся эта чепуха?

— Понятия не имею, — сказал я, недоумённо пожав плечами.

Я заплатил Ротштейну за книги и пообещал вскоре вернуться. Он попрощался со мной, когда я вышел из магазина и направился в небольшой офис на Тессье-стрит, именно здесь я чаще всего рисовал свои карикатуры, которые регулярно появлялись в таких журналах, как "Truth" и "The Saturday Evening Post".

Я провёл в своём офисе всего пару часов, потратив время и силы на карикатуру, в публикации которой, наверняка, отказали бы многие издания, где чаще всего печатались мои работы. Она называлась «Ужас в Провиденсе» и была вдохновлена моим отвращением к новой книге Лавджоя, которую я увидел в магазине Ротштейна. На ней в карикатурном виде был изображён Лавджой, душащий красивую молодую девушку, олицетворяющую «хороший вкус». Это действо совершалось в свете полной луны на церковном кладбище, изобилующем склепами и надгробиями. Две центральные фигуры были окружены группой гротескных созданий, представляющих современное поколение литературных критиков, и все они призывали Лавджоя к ещё более порочным действиям. Закончив набросок, я почувствовал