Миры Роберта Чамберса - Амброз Гвиннет Бирс

Существо на сцене повернулось к Финли и тогда он увидел.

Он видел его. Он нашёл его.

Роджер Финли закричал.

— Прошу прощения, — бродяга зашаркал вперёд.

— Не обращай на него внимания, Марианна. Если мы дадим ему денег, он будет преследовать нас всю дорогу до Гавани.

— Не говори глупостей, Томас, — упрекнула мужа женщина. — Бедняга выглядит голодным. И он красноречив для уличного бродяги!

Бродяга нетерпеливо переминался с ноги на ногу, а она полезла в сумочку и вытащила пятидолларовую купюру. Она вложила её в протянутую руку.

— Вот, держи. Пожалуйста, позаботься о том, чтобы тебе принесли горячую еду. Ни алкоголя, ни наркотиков.

— Спасибо. Премного благодарен. Раз уж вы были так добры, позвольте мне помочь вам.

— Нам не нужна помощь, большое спасибо.

Муж напрягся, опасаясь заигрываний бездомного.

— Просто хотел дать вам совет. Если вы любите театр, вам следует сводить свою жену на «Жёлтого».

Он указал на ближайший плакат. Супруги поблагодарили его и ушли, но не раньше, чем остановились, чтобы прочитать плакат для себя.

Роджер Финли сунул пять долларов в карман и смотрел, как они исчезают в Феллс-Пойнт в поисках Жёлтого Знака. Он гадал, найдут ли они его и если да, то что они увидят.

Это, конечно, дань уважения одноимённой классике Роберта У. Чамберса. Но вы уже знали это, потому что читали историю Чемберса, верно? Нет. У меня есть двадцать баксов, которые говорят, что половина из вас никогда даже не слышала о Роберте У. Чамберсе. А это, друзья мои, просто неправильно.

Правдивая история. Тринадцать лет назад, на первом съезде «Хоррор Уик-энд», к нам с Дж. Ф. Гонсалесом подошёл молодой человек, вероятно, лет двадцати с небольшим. Он пожимал нам руки, говорил приятные вещи о наших книгах и называл нас вдохновителями. Как, чёрт возьми, мы, два линчевателя из так называемого гангстерского движения ужасов, были вдохновителями — выше моего понимания, но эй, парень был достаточно искренен, чтобы купить Хесусу (это настоящее имя Дж. Ф.) пиво, а мне рюмку текилы. Мы заговорили о писательстве и попытались дать ему несколько советов. Разговор зашёл о мастерах жанра, и мы с ужасом узнали, что этот парень никогда не читал Чамберса, не читал Ходжсона, не читал Джеймса, не читал Мейчена и имел лишь смутное представление о Лавкрафте. Последней каплей стало то, что мы перешли в более современную эпоху и малыш признался, что никогда не слышал о Карле Эдварде Вагнере.

Как только я убрал руки Дж. Ф. С его горла («Как ты можешь не знать, кто такой Карл Эдвард Вагнер?» — кричал он, пока душил его), мы отправили молодого писателя в путь и продолжали ворчать об «Этих проклятых детях!» до конца дня.

Что касается самой истории, то идея пришла мне в голову, когда я прогуливался по Феллс-Пойнт в Балтиморе. В то время я всё ещё был шокирован тем, что парень никогда не читал Роберта У. Чамберса. Всё сошлось воедино и история вышла за один присест. Первоначально она была опубликована в одной из антологий Джона Пелана «Тёмная сторона» (Darkside) и была перепечатана в моём вышедшем из печати сборнике рассказов «Страх перед гравитацией» (Fear of Gravity).

Перевод: Грициан Андреев

Рон Шифлет.

Жёлтый цвет завтрашнего дня

Ron Shiflet. "Yellow Is the Color of Tomorrow", 2004

События, что привели меня к гибели, начались довольно обыденным и скучным осенним днём 1925 года. День выдался не по сезону жарким, но не слишком. Первую его половину я провёл в клубе, читая утренние газеты и оживлённо беседуя с парой постоянных членов. Мы обсудили снижение всеобщего оптимизма в стране после убийства преемника президента Уинтропа итальянским анархистом, а также растущую напряжённость в отношениях между молодым негритянским штатом Суани и республикой. Тёмные тучи нависли над нацией, которая всего несколько лет назад пребывала в эйфории благодаря вдохновляющему руководству таких политических деятелей, как президент Уинтроп и его избранный преемник Ричард Торндайк.

Обсуждение этих тем привело меня в подавленное расположение духа, поэтому из соображений сохранения душевного здоровья я решил развеяться и просмотреть запасы книготорговца Рубена Ротштейна. Я регулярно посещал его магазин в надежде приобрести какое-нибудь лёгкое чтиво, чтобы поднять себе настроение. Покинув клуб, я пошёл пешком и вскоре оказался на южной стороне Вашингтон-сквер, в непосредственной близости от государственного Зала упокоения. Я медленно приблизился к позолоченным железным перилам, которые окружали небольшое белое здание смерти, но мне совершенно не хотелось прикасаться к ним. Прекрасные сады, цветы и фонтаны, окружавшие здание в строгом классическом стиле, мало чем могли смягчить моё отвращение к тому, что такое место вообще существует в городе. В то время я наивно считал жизнь священным даром и факт того, что мои налоги шли на разрешённое правительством самоубийство, вызывал моё негодование. Я немного успокоился, увидев мраморную скульптурную группу «Фатум» Бориса Иврэйна[20], расположенную перед блестящей бронзовой дверью обманчиво безобидного здания.

Это место только усугубило моё мрачное настроение, и потому я поспешил дальше по тротуару до Вустер-стрит. Повернув на север, я направился в район города, известный своим обилием галерей, магазинов и книготорговцев. К счастью, теперь я находился в старой части города, где улицы были слишком узки, чтобы вместить презренные самоходные экипажи, становившиеся всё более популярными. Этот вид транспорта не приносил никакой пользы, только портил воздух, вызывая жжение в глазах и носу, и усиливал общий шум города, который, казалось, становился всё более беспорядочным.

Пребывание в этой части города немного подняло моё настроение. Я неторопливо прогуливался мимо антикварных, ювелирных и бакалейных лавок, пока, наконец, не добрался до магазина Ротштейна. Не торопясь, я разглядывал книги на его витрине. Большую часть из того, что можно было увидеть с улицы, представляли обычные любовные и исторические романы, пользовавшиеся большой популярностью. Признаюсь, в своё время я прочёл несколько подобных книг, но сейчас искал что-то