Ариец поневоле — 1 - Петр Алмазный

— Ну, не гарантирую абсолютной точности, но в общих чертах, ясно. В этом послании король Птицелов просит предков ариев помощи в грядущей войне. Дать силы, оружие и умение этим оружием пользоваться.

— Птицелов? — удивились мы чуть ли не в унисон.

— Ну да, король Генрих Птицелов, — подтвердил Юрген, — это его руна. Точнее — картуш. То есть — Гимлер.

— Гимлер? — опять переспросили мы почти хором.

— Ну да. Именно Гимлер. Он считает себя реинкарнацией короля Генриха Птицелова.

В словах Юргена я услышал какой-то сарказм.

— Я думал, это послание от самого фюрера, — тихо сказал Генрих.

— Нет, фюрер пока скептически относится ко всей этой задумке. Он — убежденный мистик, но больше верит в силу железа и огня, а не в каких-то духов, — уверенно сказал Юрген. — А вот Гимлер… Если он покажет фюреру армию послушных духов в телах павших воинов, тогда…

— Погоди, а что тогда значит ответ Пфайфера? Ведь руны на обратной стороне грамоты — его ответ? — спросил я.

— Да, конечно. А ты разве сам не понял? Дух великого воина не желает быть рабом, и даже вассалом — исполнителем чьей-то воли. Пусть даже и того, кто считает себя воплощением древнего короля. Если король Птицелов — докажи свою силу! Великий воин готов воевать, сражаться под властью сильного короля, но хочет иметь от этого свою долю — власть и богатство. Не раб, не вассал, но союзник, соображаешь? А вот это совершенно не входит в планы верхушки СС. Впрочем, это я так понял. Лучше бы показать это доктору Хоффману, он в рунах лучше разбирается…

Ну Юрген, удивил. Я-то думал, он убежденный нацик, а он вон как: «не входит в планы верхушки СС».

В это время в палату заглянула фрау Лотта и попросила гостей на выход. Дала минуту, чтобы попрощаться.

— Кстати, а где ваш сосед? — спросил Лотар, доставая что-то из портфеля. Это был конверт с нарисованным цветком лилии. — Чуть не забыл, тут ему письмецо пришло от дамы сердца с пристрастием к прудовым цветам.

— И все-таки, куда его водят почти каждый день? — спросил Юрген, вставая. — Очень это подозрительно.

И я не сразу понял, что он это про Феликса Шульца.

Вернулся Шульц только к обеду. Грустный какой-то и явно собой недовольный. Но посмотрел рисунки про индейцев из альбома Генриха и повеселел.

— Слушай, Феликс, а чего тебя этот связист все тягает? — спросил я вроде как бы между прочим. — И чего с такой рожей недовольной возвращаешься? Не получается чего-то? Может, могу помочь?

— Нет, не уверен, — качнул головой Феликс. — Тут особый дар нужен. Нет, у вас тоже дар есть. Но несколько иной. И у Генриха тоже.

— Да ты скажи конкретно, что нужно, — пришел мне на подмогу Генрих. — Вон, Пауль и не знал, что может проход во тьме осветить, а у него получилось. Может, он и тебе поможет?

Феликс задумался, потом сказал.

— Ладно, слушайте. Только это — секрет. Я обладаю очень редким и ценным даром. Я умею… видеть в радиоэфире.

— Это как? — спроси ли мы с Генрихом почти одновременно.

— Да так! Я же говорю — редкий дар. Слыша в эфире морзянку, я вдруг начинаю видеть человека, который ее передает. Самого радиста. Это такие видения. Вижу его, сидящего за ключом, вижу, что рядом с ним, кто с ним, что вокруг него. А когда видишь, можно опознать. Благодаря моим видениям обнаружены и обезврежены две английских группы диверсантов с рациями! Я! Я выложил их Лингарду тепленьких, как на тарелочке. Через одну такую рацию гестапо вышло на целую группу предателей и английских шпионов. Еще одна рация работает в Бельгии. Я даже видел дом, в подвале которого она стоит. Смог прочитать название улицы и номер дома.

— Слушай, а откуда такие сложности? — возразил я. — Германия ведь ни с кем не воюет. Фюрер объявил, что впереди у Германии мирная жизнь и процветание. Олимпиада опять же. Зачем какие-то рации, шпионы?

— Ха! Вы ничего не понимаете в политике! — рассмеялся Феликс. — Шпионы будут всегда! А мирная жизнь и процветание возможны только после священной войны. Пауль, тебе бы не помешало перечесть «Майн Кампф» фюрера, там все четко написано.

— Тогда понятно за что штурмбанфюреру крест с листьями, — снова подоспел мне на помощь Генрих. — А тебе — золотой значок. Но почему Лингард сказал в машине, что ты стал лениться?

— Да не ленюсь я, — сморщился Феликс. — Просто теперь они привозят записи радиограмм. А в записи видения не приходят. Когда я с ними на машине ездил, ну такой, с круглой антенной, и слушал морзянку в эфире, то сразу видел радиста. А в записи — нет. Не вижу. Я говорил, а они словно не понимают. Тем более, одна рация здесь совсем рядом работает.

— Как рядом? — не удержался я от восклицания. — Где рядом? С нами рядом?

— Ну не совсем с нами. В пригородах Берлина. На юге, на юг-западе от города. Все время из разных мест. Они на машине. На разных машинах. На сеанс выходят из леса, с проселочных дорог. Один раз я почти увидел лицо радиста на ключе. Старый такой, седой. Это когда меня током…

Феликс не договорил, замолчал.

— Током, — это и есть особые меры, о которых говорил Лингард? — осторожно спросил я, когда понял, что пауза затянулась.

— Да, особые… И это очень больно, — вздохнул Феликс.

— А я вот считаю, что это — несправедливо, — громко сказал Генрих. — Благодаря тебе, твоему дару, вскрыли целую шпионскую сеть! Ты вполне достоин железного креста! А тебе только нашивку и значок.

— Вы ничего не понимаете! — вскочил на ноги Феликс. — Мне не нужны никакие кресты! Мне пожал руку сам фюрер, вы понимаете это⁈ Сам фюрер! Многие взрослые только мечтают об этом, а мне всего четырнадцать лет!

В глазах Шульца появилось такое… В общем, возражать мы с Генрихом и не подумали. Ловко перевели тему опять на индейцев. И порадовали сообщением про обращение Лотара и Юргена в штаб гитлерюгенда. А