Водяной 5 - Константин Паули

— Ну, это может быть создание видимости, — парировал я. — Ему тоже удобно, что Преображенская считает его, типа, своим мужчиной, парой. Так ему не нужно всё время дёргать за поводок.

— Слово «поводок», как и «держать на цепи» звучали жёстко.

— Но ведь именно так это и работает, разве нет? Если ты держишь кого-то под контролем, гораздо проще, когда жертва сама верит, что она свободна. Иллюзия свободы и отсутствие рабства — это не одно и то же.

Василиса долго смотрела на меня, обдумывая мои слова.

— А что, если она просто влюблённая женщина? — мягко спросила она. — Влюблена в своё творчество, в город и в этого парня? Поэтому она поёт, живёт, наслаждается красотой вокруг и теплом чувств этого Льва. Не по принуждению — просто такова её жизнь. И то, что его не было в гримёрке — не показатель. Вернее, наоборот: это доказывает, что он её не контролирует.

Мне захотелось тут же возразить, что «цепь» может быть достаточно длинной, чтобы пёс гулял не вокруг будки, а по большой территории, но я не стал.

Она сделала паузу:

— Ты, кстати, не заметил похожего человека, как на фото, в зале?

Я попытался вспомнить. Зал «Золотого дельфина» был полон людей, самых разных — столики, свечи, бокалы, лица, размытые в полумраке. Я действительно всех осматривал, насколько это возможно. Искал глазами угрозу, искал двоедушников, любой намёк на подвох. Но мужчину в белом костюме?

— Мне кажется, такого не было, но я могу ошибаться, — признался я. — Я не всех запомнил, но… — я замолчал, обдумывая мысль. — Судя по табличкам, у них в ресторане есть ещё служебная и VIP-зоны. Если он, условно говоря, её агент, то мог находиться где-то там. Опять-таки, «Пушкин» сказал, что она в «Золотом дельфине» поёт постоянно. Значит, он знаком с директором ресторана — как его… Флейшманом. То есть, он мог весь концерт просидеть в служебной зоне, за кулисами.

— Чтобы быть рядом со своей дамой сердца, с Преображенской, — тут же подхватила Василиса.

— Может быть такое? Может! А может, он присматривал за своей рабыней, за Преображенской, — упрямо добавил я.

Не знаю, почему я так вцепился в эту теорию. Может, из упрямства, а может, потому что слишком часто видел, как люди врут самим себе. Василиса вздохнула:

— Вадим, трудно сказать, верна твоя теория или нет. Дополнительных доказательств нет, но звучит она, конечно, на удивление логично.

Я уже хотел было ответить, но она подняла руку:

— Не спеши победно улыбаться. В мою теорию — что она просто нормальная женщина с отношениями, всё происходящее тоже укладывается.

Тупик. Однако мы с Василисой, в силу опыта понимали, что только время покажет, какое объяснение верное.

— Ладно, чего стоять? — сказала Василиса, доставая телефон. — Я закажу такси через приложение?

— Давай, — согласился я.

В этот момент со стороны парковки показалась машина. Фары на секунду ослепили нас — свет был резким, нестерпимым, он бил прямо в глаза. Я прищурился, но не отвернулся. Машина медленно двигалась по питерским лужам и проехала совсем рядом, буквально в метре от нас. Когда лучи сместились, мы наконец смогли рассмотреть и автомобиль, и тех, кто сидел внутри.

Это был красный «Мерседес»-кабриолет. Штука дорогая и, на мой взгляд, в таком городе, как Санкт-Петербург, иррациональная. Откидной верх был опущен, но всё в салоне было на виду. За рулём — мужчина в чёрном костюме, с чёрным узким галстуком, который контрастировал с белой рубашкой. Подтянутый, ухоженный, квадратная челюсть.

Лев. Тот самый Лев, который должен быть мужчиной Преображенской.

Но рядом с ним сидела не Софья Андреевна. Свет выхватил из темноты салона совсем другое лицо — молодое, девица из тех, чью внешность кроят по одному лекалу. Боевой раскрас, перекачанные губы и неестественного размера грудь, которая явным образом не была дарована ей природой. На ней было броское, вульгарно блестящее платье в бело-красную полоску, которое туго стягивало фигуру, подчёркивая рукотворный бюст.

Мужчина курил, боковое окно со стороны водителя было открытым, и поэтому до нас донеслось то, что говорит девушка:

— Котик, а ты купишь мне те туфли, что я тебе показывала?

Голос был резкий и неприятным, с интонацией избалованного ребёнка.

Машина проехала и, вывернув на широкую улицу, растворилась в потоке других машин.

И всё же детали врезались в память намертво. Проводив машину глазами, я повернулся к Василисе. По её ошарашенному лицу было кристально ясно — мне не померещилось.

Читать мысли по лицам друг друга давно стало нашей фишкой. Вместо слов сейчас в воздухе повисла дикая смесь недоумения и откровенной едкой иронии.

— Итак, — сказал я медленно и торжественно, — уважаемый помощник участкового… у нас снова две версии!

— Жгите, господин почтмейстер, — Василиса улыбнулась и тряхнула головой.

— Либо наш ненаглядный мамин пирожок Лёвушка наставляет рога несчастной гражданке Преображенской. Что очень даже вероятно — люди есть люди. Как сказал бы Жириновский: «Подонки!», больше тебе скажу, этот обладатель квадратной челюсти и странной тачки прямо сейчас бессовестно бросил Софью Андреевну в ресторане. Типа: «Сама доберёшься, такси вызовешь — не облезешь».

Василиса приняла мою версию и ответила:

— Либо они вообще не пара, и она просто сама себе всё придумала. А у него тем временем есть другая пассия — довольно вульгарная, на мой взгляд. И тогда твоя теория про стокгольмский синдром начинает играть новыми красками. Давай-ка по такому случаю позвоним Афанасию Никитовичу? — предложила Василиса.

Это предложение меня слегка озадачило:

— Слушай, ну мне не показалось, что он эксперт в отношениях.

— Не в отношениях, — наслаждаясь ощущением собственной мудрости, пояснила Василиса. — Он обещал нам помочь? Обещал. Потом, он же местный житель. Может быть, знает её лично? Кроме того, давай не забывать, что Василиск эксперт кое в чём другом, кроме отношений.

— То, о чём я подумал? — ответил я. — Согласен, надо подёргать ящера. Тогда с тебя вызов такси, а я проявлю бестактность и на ночь глядя позвоню ему.

Я набрал номер Василиска и, пока шли гудки, тайком любовался Василисой: изящным изгибом её шеи и даже тем, как она держит телефон, нажимая на иконки в приложение такси.

Вызов шёл долго. Время было позднее, десятый час и, согласно даже краснодарским стандартам этикета, тревожить человека было уже не очень-то удобно.

И всё же