Водяной 5 - Константин Паули

— У нас в городе есть алконост. Знаете, кто и что такое алконост?

— Да, — кивнула Василиса.

Я тоже знал, хотя бы в общих чертах. Васнецов на своей картине изобразил её, как птицу-деву, с женским лицом и птичьим телом с белым оперением. Также, я знал, её пение приносило забвение печалей. А ещё, по легендам, она была родом из Прави, третьего мира, где, по слухам, обитали боги и души былинных героев.

— Этот подвиг касается её, — продолжил Пушкин. — Вам суждено освободить её от цепей.

Я чуть поднял было чашку, чтобы тоже сделать глоток чая, но, услышав такое, вернул чашку обратно на стол.

— Погодите, каких цепей? Это поэтический способ сказать, что она в рабстве? Двоедушник в плену? А Инквизиция не в курсе?

— С тех пор как я принимал участие в революции 1905 года, — сказал Пушкин с лёгкой грустью в голосе, — не особо дружен с жандармами. То есть я законопослушен, конечно, но не верю, что Инквизиция поможет.

— Очень интересно и ничего не понятно, — резюмировал я.

Пушкин вздохнул.

— Друзья мои. Я настоятельно рекомендую вам сходить сегодня же вечером в заведение «Золотой дельфин» на Каменноостровском проспекте. Алконост бывает там, поёт. Думаю, вы без труда поймёте, что она в беде.

— Что за загадки, Потап Семёнович? — Я почувствовал нарастающее раздражение. — Можно без этого? Просто скажите, какие Вам известны факты. Мы же не в квест-комнате по пять тысяч за сеанс.

— Я не играю с вами, голубчики, — Пушкин посмотрел на меня с искренней грустью. — Я просто сам мало что знаю. Мой дар… Я уверен, что вы спасёте её, Алконоста, а она поможет каким-то образом вам, однако детали от меня скрыты. Выражусь проще! Я не пытаюсь создать ауру таинственности. Если бы я знал какие-то конкретные нюансы, то просто сказал бы.

Мы с Василисой обменялись короткими взглядами. Нам часто доводилось бывать в ситуациях, когда нельзя обсудить услышанное один на один, поэтому мы давно научились понимать друг друга без слов.

— Ну, наше проживание и так оплачено ещё на пару дней, — сказала Василиса практичным тоном. — Плюс мы всегда можем продлить аренду нашей чудесной квартиры.

— Доверху забитой раритетами и реликвиями, — усмехнулся я.

— Да… Поэтому предлагаю сходить. В крайнем случае просто послушаем чьё-то пение.

Я согласно кивнул: Василиса права, почему бы и нет? Мы допили чай, выслушали напоследок ещё один отрывок из «Бориса Годунова», попрощались с Потапом Семёновичем и покинули гостеприимную пекарню.

Глава 22

Золотой дельфин

Ресторан «Золотой дельфин». Само название уже красноречиво намекало на заоблачные цены и претензию на элитарность. Случайным прохожим с тощими кошельками здесь явно были не рады.

Располагался ресторан на втором этаже старинного здания в центре Санкт-Петербурга и имел отдельный вход с длинной лестницей, устланной ковром.

Василиса уверенно шла впереди лёгкой походкой человека, который чувствует себя своим, где угодно. Будь то посёлок Колдухин с его разбитым асфальтом или это пафосное царство хрусталя, бархата и заоблачных цен.

В отличие от неё я чувствовал себя колхозником в оперном театре. И что ещё хуже, вероятно, я и выглядел соответствующе. Джинсы, куртка, рубашка, замшевые ботинки. Должно быть, окружающим казалось — вот человек, который шёл на пруд, удить рыбу и травить байки, почёсываясь от комариных укусов, но заблудился и попал в ресторан высокой кухни.

Однако метрдотель с таким важным лицом, будто он прямиком из Букингемского дворца, ничего не сказал по поводу моей рабоче-крестьянской внешности. Даже косо не посмотрел. Более того, стоило им с Василисой перекинуться парой фраз, как — о чудо! — для нас тут же нашёлся свободный столик.

Нас провели к этому столику, он оказался в дальней части зала, у окна. На мой взгляд, место было идеальным для наблюдения за всеми столиками одновременно и чтобы оставаться по возможности «в тени».

Просторный прямоугольный зал вмещал с три десятка столиков и солидную барную стойку, но главное великолепие таилось наверху. Взгляд невольно приковывал высокий арочный потолок, сплошь покрытый искусной росписью: с живописных фресок в стиле итальянского Возрождения на публику взирали античные боги и пышнотелые музы. Я почувствовал себя на приёме у папы римского.

Мягкий, рассеянный свет струился словно из ниоткуда, погружая зал в интимный полумрак и наполняя атмосферой ненавязчивой солидности и покоя. В самом конце помещения, на небольшом возвышении, располагалась уютная сцена, задрапированная тяжёлыми бархатными портьерами.

— Что будете заказывать? — официантка материализовалась рядом, как привидение.

Я рассеянно полистал меню.

— Салат капрезе с моцареллой и помидорами, — у меня возникло иррациональное желание своим заказом показать неизвестно кому, что я вовсе не краснодарский увалень, а вполне себе культурный человек, который способен отличить моцареллу от вологодского пармезана. — А ещё сибас, жареный.

Официантка записывала. Судя по всему, ей было абсолютно всё равно: закажи я сейчас сковородку жареной картохи с салом, она бы лишь деликатно уточнила, на каком масле её готовить.

— А мне говяжий язык с молодой картошкой и свежим луком, — сказала Василиса, даже не глядя в меню.

Официантка растворилась во мраке так же бесшумно, как и появилась. Я откинулся на спинку стула и попытался расслабиться.

Не вышло. Вокруг сидели люди, которые были способны с одного взгляда различить картины Яна Эйка, Рембрандта и Клода Моне. А я? Что я? Я могу только отличить Пабло Пикассо от Пабло Эскобара, вот и весь мой культурный багаж. Не багаж даже, а так, ручная кладь.

— Перестань ёрзать и делать несчастное лицо, — тихо сказала Василиса, не поворачивая головы. — Ты привлекаешь внимание.

— Я просто пытаюсь понять, кто здесь двоедушник, кроме певицы, — пробормотал я. — И вообще, что ты успела нарыть на это заведение?

— Ресторан принадлежит Петру Флейшману, ресторатору и бизнесмену, — ответила она. — Никакого криминала, просто заведение, которое славится музыкой и кухней.

Свет в зале начал медленно гаснуть. Разговоры перешли в шёпот, а затем и вовсе смолкли. На сцену вышел мужчина — подвижный, озорной, с внушительным животом и заметной лысиной. На нём был костюм, явно сшитый на заказ: несмотря на бочкообразную фигуру, брюки и пиджак сидели на нём безупречно. Конферансье сиял широкой улыбкой.

— Дамы и господа! — его бархатный голос разлился по залу. — Сегодня вечером вы станете свидетелем чуда. Голос,