Искусственные ужасы - Борис Хантаев

эмоции тоже переполняли его. – Они как болезнь, которая распространяет зло. Ты же слышал здесь, за дверью, что они делали. Кто-то из них убил родителей, а кто-то доводил до самоубийства. Посмотри на Катю, с ней это сделал один из тех ублюдков. И не стоит забывать про Аню. Я, правда, думал, что во всём, что случилось, виноват ты, но ошибался. Виновата та мразь, что лежит за дверью без дыхания. Та мразь и Роберт, который вот-вот родится заново, если мы не остановим это безумие! – В конце Павел всё-таки перешёл на крик.

– Мне кажется, не все, кто находился в той комнате, были злом. Посмотри на досуге, что ты сделал, я всё снял! – Богдан кинул камеру в руки Павлу. – Я ухожу, с меня хватит, ты справишься и сам! Кто-нибудь хочет со мной? – спросил уже дрожащим голосом Богдан.

Катя встала с корточек и посмотрела на него.

– Я остаюсь. Роберт чуть не заставил меня убить собственного брата, а потом вынудил лишиться руки, боюсь даже представить, на что ещё он способен. Если есть хоть маленький шанс, что мы можем его остановить, то им нужно воспользоваться. Кто знает, может, всё это не случайно. Знаю, как это звучит, но, может, мы избраны, чтобы победить этого долбаного засранца из прошлого? И пока я могу хоть как-то помочь, моя рука в деле.

За ней с пола поднялся Ренат.

– Тогда я тоже остаюсь. Не знаю, надолго ли, но я буду с Катей.

– Ваше право, – дёрнул плечом Богдан.

– Куда ты пойдёшь? – спросил Павел.

– Без понятия. Подальше от тебя, чёртов психопат!

Сцена 6

Коттедж они покидали поздно ночью. Вокруг стояла тишина, нарушаемая лишь хрустом гравия под ногами. Никто не проронил ни слова, пока они шли к «мерседесу». Небо над головой затягивалось тёмными тучами, поднялся сильный ветер, и начал накрапывать дождь. Он, словно молчаливый свидетель, оплакивал жертв массового убийства. Где-то вдалеке сверкнула молния, а затем раздался раскат грома. Ребята прибавили шаг, а потом и вовсе побежали, так как дождь усиливался с каждой секундой. В автомобиль они садились немного промокшие.

– Что дальше? – спросила Катя, смахивая капли с кожаной куртки.

– Сейчас поедем в отель, а завтра отправимся на базу дальнобойщиков. Нужно только найти, где она находится.

– Уже. – Она протянула телефон Павлу. – Пока мы были в доме, я залезла в интернет и забила координаты. Это находится как раз на выезде из города.

Павел внимательно посмотрел на карту и, кивнув, вернул Кате, а затем завёл мотор.

К мини-отелю, расположенному почти в центре, они подъехали в половине третьего. Павел попросил Катю отыскать и забронировать два номера, желательно подальше от места их последнего пребывания. Там, где они могут спокойно отоспаться, не беспокоясь о раннем выезде.

Высадив Катю с Ренатом, Павел отъехал от отеля, чтобы припарковать «мерседес». Заглушив мотор, он какое-то время сидел в салоне, чувствуя, как по всему телу разливается неприятная тяжесть, словно на грудь, живот и ноги положили по огромному булыжнику. Спустя несколько минут это чувство прошло, он открыл бардачок, вытащил пистолет и, спрятав его во внутренний карман куртки цвета хаки, вышел из автомобиля.

Когда Павел вошёл в просторный холл отеля, Катя ждала его у ресепшена. Она ничего не сказала, только протянула ключ, и они вместе направились на второй этаж. Так как их комнаты находились в разных концах коридора, наверху Павел повернулся к Кате и, чтобы не нарушить сон постояльцев, тихо сказал:

– Как проснётесь, я буду ждать вас в своём номере.

Она кивнула, и они разошлись в разные стороны.

Сейчас он хотел побыть один, обдумать события этой ночи. Войдя в номер и закрыв за собой дверь, Павел сел на край кровати и, поставив локти на колени, опустил подбородок на переплетённые пальцы.

Он всё ещё ощущал удовлетворение от того, что сделал, совесть его не мучила, ведь Павел не считал убийство этих людей преступлением. Скорее, казнью. И пусть его рука правосудия несколько жестока, они получили то, что заслуживали. Только вот ему, похоже, снова придётся звонить и просить об очередной услуге отца, который не будет в восторге от такого сюрприза. Было бы лучше, если бы Павел смог обойтись малой кровью, но обстоятельства, увы, складывались не в его пользу.

Он достал из кармана джинсов телефон и зашёл в галерею. Отыскал любимый снимок с Аней. Бережно коснулся большим пальцем её лица.

– Ты бы не одобрила, – тихо произнёс он, глядя в её серые улыбающиеся глаза, – ты бы не смогла после этого смотреть на меня, видеть бы не захотела. Наверное, подумала бы, что я психопат. Но пойми, всё это я делаю ради тебя. Тебя одной.

Павел замолчал, чувствуя, как в груди теснит. Он вспомнил сегодняшнюю встречу со Светланой Александровной. Ему становилось дурно от мысли, что, возможно, он бы смог спасти Аню, если бы увёз её к себе сразу после смерти родителей, но не сделал этого. Не настоял, уступил её желанию остаться с тётей. Той, которая была причастна ко всему ужасу, который пришлось пережить Ане. Бедная его девочка.

Отчаянная злость и жажда мести вернулись, разгораясь с новой силой.

– Скажи, ты знала, что это всё твоя тётя? Что Богдан ни при чём? – сверля фотографию пристальным взглядом, спросил он сквозь зубы, прекрасно понимая, что Аня ему не ответит. – Я сегодня узнал… И не нужно смотреть на меня так осуждающе. Я бы сделал это снова, убил бы эту мразь за то, что она притащила смерть в ваш дом.

Павел тяжело вздохнул и, в последний раз взглянув на фотографию, вышел из галереи.

Он набрал номер отца. Долго вслушивался в длинные гудки. Монотонные, равнодушные. Наконец на том конце провода послышался заспанный голос. Павел извинился за столь поздний звонок, попытался вкратце обрисовать ситуацию и, когда подошёл к кульминации, на том конце послышался вздох, а после ему пришлось убрать подальше от уха телефон, иначе он бы точно оглох. Отец сурово выговаривал ему во всю мощь своих лёгких, так, что казалось, Павел слышит, как огромная люстра в родительском доме подрагивает от его голоса. А когда наконец-то высказался, выпустив пар, он серьёзным тоном спросил адрес и добавил, что всё решит. Впрочем, как и всегда. Попрощавшись с отцом, Павел на какое-то время почувствовал облегчение. Нужно было отдохнуть, но от переполнявших эмоций ему долго не удавалось уснуть, и только когда стало светать, сон сморил его.

* * *

Ближе к обеду Катя проснулась с