Здравствуйте, я ваша ведьма Агнета. Книга 13 - Евгения Потапова

— Зарисовываю для памяти. Сегодняшний сюжет был слишком живописным, чтобы забыть.

Он перевернул альбом в мою сторону. На странице был изображён чёткий эскиз: моя фигура с косой в центре вихря из распадающихся призраков, с развевающимися волосами и горящим взглядом. Ледяная колонна на заднем плане трескалась под напором адского пламени. Вся сцена была залита драматичными тенями и динамикой.

— Это же... я, — неуверенно произнесла я.

— Ага. В своём лучшем проявлении. Назвал «Апокалипсис в бальном зале». Или «Вальс с косой». Ещё не решил, — он критически посмотрел на рисунок. — Не совсем удалось передать выражение твоего лица в момент, когда ты решила, что выжигание — это самый верный ответ на экзистенциальную угрозу. Но в целом, неплохо.

— Чего? — переспросила я, посмотрев на него с удивлением. — Ты даже такие слова знаешь?

— Приходилось бывать на лекциях по философии, — улыбнулся он. — А вот это как тебе?

Шелби перевернул страницу и показал всю жуткую красоту бального зала, до того, как я приложила свои руки и косу. Я замерла, глядя на новый рисунок. Это было то самое логово, но увиденное глазами художника, завороженного его мрачным великолепием. Ледяная колонна с заточенной внутри Лизаветой была выписана с леденящей душу детализацией — каждый изгиб инея, каждый складок застывшего платья, маска ужаса на её лице. Призрачные тени вились у её ног не как безликая угроза, а как участники какого-то жуткого, замершего балета. Свет от его синего пламени причудливо преломлялся в ледяных сосульках, создавая иллюзию праздника, обернувшегося кошмаром.

— Ты видишь красоту в таком? — тихо спросила я.

— Всё, что создано с полной самоотдачей, будь то любовь, ненависть или чистый ужас, обладает своей эстетикой, — так же тихо ответил он, проводя пальцем по изображению застывшей фигуры. — Это был её памятник. Уродливый, больной, но… монументальный. Жаль, что его пришлось снести.

Он снова перевернул страницу, и я увидела третий рисунок. На нём был изображён наш «Крокодильчик», одиноко стоящий на фоне заснеженных полей, а из трубы дома Ермолаева поднимался не дым, а столб чистого, белого света, уходящий в тёмное небо.

— А это что? — не поняла я.

— Освобождение, — просто сказал Шелби. — Так это выглядело извне. Не взрыв и не пожар. Просто свет, уходящий домой.

Он закрыл альбом и посмотрел на меня.

— У каждого события три стороны. Твоя — действие. Моя — наблюдение. И его — собственная, внутренняя правда. Я стараюсь зарисовывать все три. Чтобы память была полной.

— И зачем тебе это? — спросила я. — Чтобы пугать других демонов?

— О, нет, — он снова принялся за штриховку. — Это для моей личной коллекции. Называется «Работа с клиентом: самые запоминающиеся случаи». У меня тут уже есть парочка твоих ранних шедевров. Помнишь, того дядьку, который хотел украсть у тебя кольцо?

— Это, когда мы к нему через астрал приходили? — улыбнулась я. — Я там выглядела, как Алиса из Зазеркалья, но только с кроличьими ушками.

— Совершенно верно, — кивнул Шелби. — Ещё у меня есть рисунки Мары и её жуткого зеркала, Исмаила, когда он был трёхглавым псом.

— А он разве им был? — удивилась я.

— Не важно, я художник, я так вижу, — махнул он рукой.

— Ясно. В общем, ты рисуешь на досуге.

— Совершенно верно. Хобби, так сказать.

Я снова прилегла, глядя в потолок. Демон-художник. Почему бы и нет? В конце концов, это было куда безобиднее, чем большинство его обычных занятий.

— Ладно, — вздохнула я. — Только, пожалуйста, не выставляй это на всеобщее обозрение.

— Обещаю, — сказал он, и в его голосе послышались знакомые нотки коварства. — Это будет наш маленький секрет. И, возможно, материал для будущих мемуаров. «Мои годы с Агнетой: искусство и апокалипсис».

— Оставь мне парочку рисунков, — попросила я.

— Да, пожалуйста, я себе ещё нарисую. Спи, Агнета, — проговорил он, и в его голосе не было ни насмешки, ни лукавства. — Завтра нарисуем что-нибудь повеселее. Может, ту самую блондинку из совета дома. Если, конечно, она существует.

Он исчез, оставив альбом на стуле. Я ещё долго лежала без сна, глядя в потолок и думая о том, что у апокалипсиса, оказывается, может быть свой летописец. И это было почти так же странно, как и всё остальное в моей жизни.

Конец 13-ой книги