Восставшие из ада - Питер Эткинс

ее, ослепляла, но не могла сравниться с новыми ощущениями, переполнявшими тело. Казалось, ее нервы горели огнем, отзываясь на каждую пылинку, опускавшуюся на беззащитную плоть, каждая песчинка царапала спину и ягодицы. Она чувствовала, словно ее сжигают заживо, даже дышать было больно - воздух резал легкие. Но боль не сводила с ума, не пугала, лишь глубже погружала в странный экстаз. Потайной огонь, зародившийся в ее промежности, поднялся к бедрам и выплеснулся наружу, волнами жгучих содроганий. Сестра Николетта кричала и дергалась, удовольствие и боль смешались в адский коктейль. В нем было все, о чем она мечтала, даже больше.

Сенобит рассмеялся снова, наслаждаясь ее восхитительной агонией, и начал колдовать над ней плеткой, стегая ее обнаженные груди и гениталии. Могла ли она испытать большую муку? Большее наслаждение? Среди теней остальные сенобиты аплодировали открывшемуся зрелищу. Такого удовольствия они не получали уже несколько веков.

Металлические крючки на кожаных ремешках плетки впивались в кожу сестры Николетты, вырывая кусочки плоти. Она чувствовала, что он стегал не только тело, но и ее душу. Ей было все равно. Она отчаянно жаждала освобождения от прежнего "я”. Счастлива была обменять этот усталый мешок с костями, на нечто иное, прекрасное, как ее сенобит. Она хотела стать им - упрямым, неукротимым, могущественным, покорным лишь своим желаниям. Хотела, чтобы его гвозди, булавки, проволока, когти и зубы впились в нее, разорвали и превратили унылый мешок с грехами в окровавленного ангела тьмы - на зависть всем демонам. Она взывала к нему, крича от кошмарного восторга, наслаждения и благодарности.

Наконец, он остановился и отбросил промокшую плеть. Приблизился и, расставив ноги, застыл над ее телом. Боль была невыносимой, и сестра Николетта продолжала кричать. Он медленно опустился на колени, почти оседлав ее, и вынул тончайший хирургический скальпель. Наклонился, взял за подбородок и нежно запрокинул ей голову. Неспособная больше кричать, сестра Николетта молотила ногами, издавая приглушенные стоны боли, пока он медленно и артистично вырезал в ней новое отверстие. Тонкой платиновой проволокой он проколол ее щеки. Используя получившееся кружево, словно якорь, пронзил крюками кожу на шее и отвел ее от зияющей раны. Закончив, он распрямился и приподнял свой фартук, чтобы показать еще один приготовленный им подарок.

Огонь, обжигавший ее кожу, не значил ничего. Ее кровоточившая рана не значила ничего. Терзавшие ее кнуты и цепи не значили ничего. То, что случится потом, навсегда уничтожит сестру Николетту, разорвет ее на куски, швырнет ее, словно в водоворот, в бездну божественного разрушения, в то особое место, о котором она так давно мечтала.

Сенобит входил в нее, используя все отверстия, старые и новые. Она задыхалась, кошмарные крики боли срывались с ее губ, но в них звучал и восторг. Бешеные содрогания ее тела лишь подчеркивали глубину ее мук и желания.

Стоявшие в тени зрители вновь ей зааплодировали. Что за девочка! Любовь сестры Николетты к пыткам, острым ощущениям и агонии войдет в легенду даже у них.

Уже многие годы сестра Верига служит преисподней. В аду и во славе. Она забыла о сожалениях, заботах, чувстве вины, сострадании, страстях и грезах - обо всем, кроме собственных желаний, которые не может утолить, но, черт возьми, в мире нет совершенства. Она помогает своему наставнику, они прекрасная команда. Меняются жертвами, которые осмеливаются их призывать. По очереди сдирают кожу с несчастных, считавших, что они знали, что делали, когда открывали шкатулку. Не молчание небес встречает теперь ее слова, но мольбы о пощаде. Теперь они молятся сестре Вериге - они - ее паства, иначе и не скажешь. Умерщвление плоти не приносит ей прежнего удовольствия, но радость от чужой боли воистину вдохновляет. Она больше не беспокоится о демонах в своей голове. Она - сама демон, и горе тому, кто встанет у нее на пути.

В отдаленном уголке больного, помраченного разума, некогда принадлежавшего кому-то по имени Николетта, сестра Верига ловит отзвук фразы: "Возлюбите боль. Почитайте боль. Восхваляйте боль!"

Это - единственные слова, которые могут заставить ее рассмеяться.

Джеффри Дж. Мариотт

Святые из ада

Как измерить пустоту, как выверить меру печали? Или пустота определяется только тем, что когда-то ее занимало? Рон Маркс знал время своей потери, но не ее степень. Она произошла в одно мгновение, и когда она закончилась, ничто уже не было прежним.

Когда все закончится. Позже эта мысль заставит Рона Маркса рассмеяться, горько и без малейшего юмора. Она никогда не заканчивалась.

А вот когда началось, когда наступило и прошло это мгновение, он знал точно. Суббота, 10 ноября. Рон вышел на улицу в Нью-Мексико в 18:50. У Хейли был футбольный матч, и Линда планировала по окончании игры сводить некоторых девочек за мороженым, но к семи они должны были быть дома. В предрассветной суете Рон решил полить газон. Семья, стабильность в доме - эти вещи определяли его.

Взяв в руки шланг, он осторожно поливал траву, наблюдая, как семья из соседнего квартала переходит на другую сторону улицы. Он никогда не встречал их, но видел по соседству. Мать-одиночка, как он полагал, молодая, с черными волосами и темными глазами. Она толкала младенца в коляске, а рядом с ней шел маленький мальчик в испачканных джинсах и фланелевой рубашке.

В этот момент Рон услышал грузовик. Он вышел из-за угла и увидел, как он мчится на север к перекрестку: чудовищный трехчетвертитонный грузовик, поднятый на огромных хомутах и гигантских шинах, весь блестящий, черный, хромированный и полный агрессии мачо. Он ехал слишком быстро, и в голубом свете сумерек Рон не был уверен, что его водитель заметил семью, вышедшую на дорогу.

Рон бросил шланг и выбежал на улицу. В тот же миг он услышал, как с запада доносится звук двигателя меньшего размера - "Maxima" Линды. Рон вскинул руки над головой, пытаясь предупредить водителя пикапа, чтобы тот притормозил. На углу стоял знак "Стоп", но парень не тормозил.

Затем все произошло внезапно. Грузовик свернул, пропуская молодую семью. Женщина закричала и так сильно дернула коляску, что она опрокинулась посреди улицы. В решающий момент пикап оказался не в той части перекрестка, где он находился, поскольку Линда, предположительно думая, что никто не проскочит мимо знака "Стоп", и, возможно, - вынужден был признать Рон, - отвлеченная видом своего мужа, размахивающего руками как сумасшедший, проехала перекресток.

Пикап врезался в ее седан. Хруст стали о сталь, визг проскальзывающих шин, жгучая вонь тормозов и растертой резины впечатались в мозг Рона. Машина и грузовик,