Восставшие из ада - Питер Эткинс

чуть меньше: когда рядом есть кто-то, кого можно послушать, забвение кажется не таким уж важным. Ленни стал разговаривать с Роном как с другом или супругом, обсуждая дела, которые они могли бы сделать вместе, покупки, которые они могли бы совершить. Прошли недели, прежде чем Рон понял, что Ленни живет на деньги от страховки Рона.

Когда Рон сообщил об этом Ленни, тот рассмеялся.

- Чувак, нас связывает наша потеря. Мы братья по боли, товарищи по одинокой жизни. У тебя есть все причины ненавидеть меня, но ты не можешь. Потому что теперь я часть тебя. Мы живем в одной коже.

- Наверное, - сказал Рон и выпил еще.

Через пару недель после этого Ленни предложил им совершить двухчасовую поездку в Эль-Пасо. Рон уже несколько месяцев не выходил из дома, разве что в продуктовый магазин и на заправку.

Оказалось, что Ленни имел в виду стриптиз-клуб на шоссе. Рон не хотел туда идти. После того как он перестал платить за кабельное телевидение и по телевизору перестали показывать порно, он практически забыл о сексе. Все эти извивающиеся тела были для него лишь размытым пятном.

Но скрежещущее, пропитанное духами внимание сладострастной женщины из-за границы заставило воспоминания об этом некогда приятном занятии всколыхнуться и разбухнуть, как и обычное физическое проявление этого. Он мог разобрать только каждое пятое слово, которое она вдыхала ему в ухо, но, когда ему в лицо упирались мягкие груди, а ее внимание было приковано к выпуклости его штанов, он решил, что ему все равно.

Впервые за год он почувствовал себя настоящим человеком.

- Ничего особенного, - сказал Ленни по дороге домой. - Я слышал, что можно иметь дюжину девственниц в день, и это не сравнится с тем, что ты можешь получить, если действительно этого захочешь.

- Где? Я не хочу идти в какой-нибудь бордель в Хуаресе.

- Это скорее вопрос "как", чем "где". В ад или что-то в этом роде.

- Я скоро буду там, - сказал Рон. - Когда умру.

- Разве я сказал, что кто-то должен умереть?

- Ты сказал в Аду.

Ленни хихикнул.

- Тебе еще многому предстоит научиться, чувак. Не волнуйся, я тебя научу. Я тебя правильно настрою.

На следующий вечер Ленни развел костер и открыл пару бутылок пива. Снаружи свирепый ветер посылал снежинки, мелькавшие за окном.

- Дело вот в чем, - сказал Ленни. - Я познакомился с одним парнем, пока ты сидел в этом доме и ковырялся в мозгах. Он тоже был пьяницей, из тех, кто не может заткнуть свой рот. Мы оказались в этом захудалом баре в Хатче, и он начал рассказывать мне про этих сантосов, и...

- Подожди, - сказал Рон. - Что такое сантос?

- Чувак, ты просто невежественный белый человек, - сказал Ленни. Золотые зубы блестели в свете камина. - Санто - это предмет религиозного искусства. Скульптуры, картины, любые изображения святых. Их делают люди, которых называют сантерос. Здесь, в Нью-Мексико, они пользуются огромным спросом. Коллекционеры платят тысячи за хорошие экземпляры.

- Это восхитительно, - сказал Рон, не имея в виду этого. - А мне-то что?

- Тебе не все равно, потому что те, о которых мне рассказал этот парень, отличаются от обычных. Большинство санто - это священные изображения. Но эти... ну, парень испугался, и мне пришлось постоянно угощать его выпивкой.

Ветер внезапно утих, словно подслушивая. Ленни понизил голос.

- Эти, типа, порнографические. У парня было другое слово... профанное. Он сказал, что они профаны, а не святыни.

- Уже лучше, - сказал Рон. - Но все равно...

- Дай мне закончить, чувак. Он сказал, что эти сантос были вырезаны одним старым сантеро, который жил один в пустыне, в начале восемнадцатого века. У него было видение, и он просто начал вырезать и рисовать. Но это видение пришло не от Бога. Бог не хотел иметь ничего общего с этим сумасшедшим ублюдком. Его сантос были извращенными, безумными. Например, святой Франциск откусывает голову белке, вместо того чтобы покормить ее, или святая Хильдегарда разрывает платье и показывает три огромные сиськи, и все в таком духе.

Рон глотнул еще пива.

- Звучит забавно, - сказал он. Веселье - это понятие, к которому он только начинал возвращаться. - Но какое отношение это имеет к нам?

- Дело вот в чем, - сказал Ленни. - Эти сантос все еще существуют. Они неуничтожимы. Если собрать их семь штук, то можно сложить их как пазл. И решение этой головоломки откроет дверь в миры удовольствий, которые ты даже не можешь себе представить.

- Я все равно чего-то не понимаю, - сказал Рон. - Даже если это правда, то что с этим делать? У нас же нет этих сантос.

- Не все, - ответил Ленни.

- И что это значит?

- Я еще не закончил! - Ленни наклонился вперед. Позади него зашипело и затрещало пламя. - Старик привел меня домой и думал, что я дам ему по голове. Вместо этого я заставил его показать мне свое санто и рассказать, где он его взял. А потом я убил засранца.

Рон не знал, что сказать. Он не мог поверить, что Ленни мог намеренно убить кого-то, и что, сделав это, он признался в этом, особенно ему.

Ленни пожал плечами, подняв ладони вверх.

- На хрена, да? Я уже убил твою жену и дочь. Что такое какой-то старый пьяница по сравнению с ними?

При упоминании Линды и Хейли Рон неуверенно поднялся на ноги и схватился за Ленни. Ленни не понял его внезапной ярости.

- Ублюдок-извращенец сам напросился, - сказал он. - Меня тошнило от этого чувака.

- Ладно, но...

- Слушай, просто подожди здесь. Он пошел в комнату Хейли, которую занял, когда переехал к нему, в то время как Рон был полностью уничтожен. Вернулся он со свернутой хлопчатобумажной рубашкой. Развернув ее, он обнаружил деревянную резьбу высотой в четырнадцать дюймов, краска на которой облупилась и состарилась.

В работе чувствовалось определенное мастерство. Рон опустился рядом с ней на колени, потрогал пальцами потускневшие края и сглаженную патину. Она была явно старой и столь же явно неправильной.

У женщины, изображенной на резьбе, были пухлые, бесхитростные черты жены фермера. Ее каштановые волосы были убраны с лица и свисали вниз по спине. Ее одеяния были ярко-синего цвета с золотой отделкой.

Вместо того чтобы стоять, она приседала, сжимая юбку в кулак и обнажая пудовые бедра. Ее ноги были раздвинуты, и из открытого влагалища выползло то, что Рон мог назвать только чудовищем - черномордым, многозубым, с двумя языками, извивающимися в разные стороны. Рон не был уверен, но, похоже, на спине у него были зачатки крыльев, а остальные были похоронены глубоко внутри