Восставшие из ада - Питер Эткинс

черное мини-платье с асимметричным подолом. Ты нашла пару ботинок Fluevog Angels, которые давно не надевала, - может, это и не Doc Martens, но они подходят. Старый серебряный колье-ошейник Alchemy на твоем горле и семь браслетов из ПВХ "колючая проволока", которые ты нацепила на себя за годы работы, вокруг твоего запястья. Больше у тебя ничего не осталось от прошлого. Тебе пришлось избавиться от всего, надеясь изгнать воспоминания. Словно...

Джереми и Кэнди одеты в черные дизайнерские джинсы, он - в стильные ботинки в стиле вестерн, она - в ботинки Jimmy Choo, на них - одинаковые черные футболки: на ней - куколка с изображением Эльзы Ланчестер в роли невесты Франкенштейна, на нем - изображение Карлоффа в роли монстра. Очень мило. Когда-то, когда вы с Джереми были вместе, до того, как реальность раскололась, он никогда бы не надел ничего, хотя бы отдаленно похожего на твой наряд. Или что-то настолько коммерческое, как эта рубашка, которая, судя по складкам, совсем новая. Твоя любимая мысленная фотография Джереми - он в двух длинных шипованных нарукавниках и выцветшей футболке Cure, его вороные волосы а-ля Роберт Смит.

- Итак, Карен, - непринужденно говорит Джереми, - ты замужем?

Вопрос, которого ты так боялась. Как объяснить, что то, что произошло здесь так давно, запятнало твою жизнь, что ты просыпаешься от все более страшных кошмаров вся в поту и дрожи, а в ушах звенят крики из твоих снов? Ты полна недоверия ко всем и каждому. Нет, для отношений больше не годится. Очевидно, на Джереми это не отразилось.

- Пока нет, - говоришь ты, как будто тебе не сорок пять лет и у тебя есть все время на свете. - Когда-нибудь, когда я встречу подходящего индустриально-музыкального мужчину.

Джереми хихикает. Этот звук раздражает тебя не только потому, что он видит тебя насквозь. Тебя возмущает, что он продолжает жить так, как будто ничего не произошло, как будто четыреста сорок месяцев назад жизнь не изменилась навсегда? Внезапно ты злишься на него за его черствость, за то, что его жизнь кажется легкой и идеальной, за то, что ты сама по-детски капитулировала, оказавшись здесь, и за свои фантазии о том, чтобы найти какое-то "завершение", зная при этом, что для тебя его не существует. Ярость, подобно раскаленной лаве, нарастает, и ты собираешься повернуть и вернуться в реальный мир, без оправданий, с нарушенным обещанием, несмотря на то, что будет результатом этого.

- О Боже! - крик, в котором больше ужаса, чем восторга, исходит от Ритца. - Тень! Полночь!

- Вампира! - многозначительно и всеохватно произносит Джереми. Те модные прозвища, которыми вы пользовались в те времена, сейчас звучат банально. Можно было бы списать это на юношескую глупость, но на самом деле, оглядываясь назад, можно сказать, что в этих кличках заложен глубокий смысл.

Ваша маленькая группа из четырех человек, которую Ритц обнимает, поднимается вверх по склону. В тени, почти скрытый деревьями и кустарником, не далее, чем в пятидесяти метрах от тебя стоит задумчивый склеп Лемаршана. Вдруг ты понимаешь, что бежать уже поздно. Ты обречена.

На холм поднимаются другие, и ты оказываешься в окружении друзей из прошлого. У всех морщины, седые волосы, у кого-то больше, чем у других, и никто уже не худ как труп.

В этой толпе нет смеха и подтрунивания. По мере того, как к группе присоединяются все новые и новые, настроение становится все более мрачным, и так продолжается до тех пор, пока все двенадцать-тринадцать человек, если считать Кэнди, не оказываются на месте. Эмоциональная фактура - нежелание, выполнение долга, обязательств с четким пониманием того, что это не в чьих-то интересах, но избежать этого невозможно.

С заходом солнца вы все поднимаетесь на второй, более пологий холм, огибаете склеп Лемаршана и возвращаетесь на место, где обычно встречались - небольшую полянку, укрытую деревьями, скрытую самим склепом, оторванную от остальной части кладбища и от всего мира.

Инстинктивно вы садитесь в круг. Испуганные глаза встречаются, потом отводятся. Наступила тишина, пока Стэн, которого раньше звали Морфеус, не спрашивает:

- У кого-нибудь есть диск с последним туром Bauhaus?

Люди кивают или качают головами. - Это ведь не те старые-добрые Bauhaus? - говорит Мари Энн.

- Все не так, как раньше, - тихо добавляет Митч.

А потом наступает тишина, и вы все ждете, когда темнота окутает вас, словно саван.

Кто-то принес бутылку Шардоне, которую передают по кругу - времена дешевого красного и самодельного абсента прошли. Затем появляется большая бутылка воды Evian. Земля бугристая, и по мере того, как тянутся часы, заднице становится нестерпимо сидеть. Тени становятся все глубже, и наступают моменты, когда тишина кажется призывом.

Когда с неба перестает падать свет и лица исчезают во мраке, все равно слышно дыхание, легкое шевеление, порхание летучих мышей, шорох ночных животных в кустах, изредка пощелкивание веток. Ожидание кажется бесконечным, но ждать надо, всем до полуночи. Обещания были даны.

Наконец Джереми зажигает свечу и поднимается на ноги. Один за другим вы все встаете и следуете за ним, как много лет назад к двери склепа.

Когда ты подходишь, прохлада камней, словно щупальца, тянется к твоим голым рукам, затылку. Как будто это осенний воздух, а не конец лета; ты замечаешь, что три ступеньки, ведущие к двери склепа, усыпаны мертвыми листьями. По позвоночнику пробегает холодок, не имеющий ничего общего с воздухом. Ты не хочешь здесь находиться! Ты хочешь домой. Тебе нужна безопасность. Но ее нет.

Джереми, как и раньше, находит ключ в кустах. Ржавая замочная скважина с готовностью принимает его.

Кенди нарушает молчание.

- Это не очень хорошая идея, милый. Это частная собственность и...

Стук ключа по тумблеру заставляет ее замолчать. Дверь скрипит, Джереми распахивает ее и ведет нас, как ягнят на бойню.

- Я хочу домой! - говорит Ритц, ее высокий голос срывается. Светловолосый Майк обнимает ее за плечи, а темноволосый Майк, несомненно, отвлеченный собственным ужасом, гладит ее по голове, словно резвящегося щенка. Джереми безучастно смотрит на нее, его лицо светится от пламени свечи, которое подчеркивает мрачные черты его лица.

Когда все оказываются в склепе, Стэн закрывает дверь, и звук получается таким финальным, что сердце сбивается с ритма.

Джереми ставит свечу на маленький каменный алтарь этой клаустрофобной камеры. Напротив двери - три плиты белого мрамора, каждая размером три на три фута, на них выгравированы надписи, стертые временем и неразборчивые слова. За мрамором - мертвые. Справа от них, слева от алтаря, - конфигурация из тринадцати камней, вмурованных в стену. Джереми стучит по камням в определенном порядке, как будто