Восставшие из ада - Питер Эткинс

колючее острие высунулось из открытого рта, сверкая красным. Крючок зацепил его, как непокорную рыбу, и Ленни задергался на ногах, вырываясь и рыдая, пока не исчез в мягко светящемся голубом коридоре.

Его крики, казалось, еще долго отдавались эхом.

Ноги Рона стали похожи на стебли сельдерея. Он понял, что готов последовать за ним. Теперь он знал, что жестокость так же долговечна, как и доброта, ненависть так же сильна, как и любовь, боль бесконечна, а одиночество в конце концов невыносимо. Для него в этом мире ничего не осталось.

- Моя очередь? - спросил он, его голос был жалким хныканьем.

Баттонс обратил все свое внимание на Рона. Его естественные глаза светились внутренним огнем, и даже глаза-пуговицы плясали, словно живые.

- Неужели я каким-то образом произвел на тебя такое впечатление?

С ужасным, приоткрытым ртом Рон, казалось, улыбался.

- Наверное, я пошутил. Когда-нибудь ты будешь просить, чтобы тебя впустили, - он постучал ногтем по пуговичному глазу. - А там посмотрим.

Он шагнул в голубое сияние и исчез, оставив Рона одного.

Еще один момент, еще одно новое начало

И снова пустота, с которой он столкнулся, была безмерной.

Нэнси Килпатрик

Обещание

Ты в недоумении смотришь на письмо от Ритц, встревоженная глубинной сутью того, что ты читаешь. "Встреча готов", - эвфемистично называет она это событие. Старая компания соберется на кладбище, в обычном месте. Там, где каждое 30 августа в течение пяти летней юности ты проводила ночь на кладбище со своими друзьями". Она сошла с ума? Неужели она не помнит, что произошло? Но она просто выполняет обещание.

Если закрыть глаза и не смотреть, то, возможно, когда ты откроешь их, это письмо уже исчезнет в воздухе. Твое сердце в страхе ударяется о грудную стенку: все может произойти, как и в прошлый раз.

Ты перебираешь отговорки, мелькающие на твоих закрытых веках, как цифровые числа, которые ты сканируешь весь день. Но, несмотря на желание бежать быстро и подальше, ты будешь там, потому что никто и никогда не сможет двигаться достаточно быстро или достаточно далеко, чтобы убежать от прошлого. И еще ты дала обещание.

Ты будешь там, как и в прошлый раз, когда группа устроила пикник в стиле викторианской эпохи, хотя вряд ли кто-то из 1800-х годов ночевал в склепе. На мгновение ты задумываешься, будет ли Джереми на "встрече выпускников". Но, конечно, он будет; он ведь тоже обещал. Признаться, мысль о Джереми на кладбище интригует. Столько возможностей. И невозможностей...

Суббота, семь вечера, тепло, солнце еще не село, трава зеленая, и ты признаешься себе, что такое завершение дня прекрасно и напоминает то, что было двадцать лет назад, когда ты в последний раз ступала в этот сад мертвых. Время здесь мало что изменило. Восемьдесят сезонов прошли, опрокидывая и разбивая надгробные камни, которые смотрители закрепили обратно, как, например, прекрасный крест с филигранной резьбой, к которому ты до сих пор чувствуешь привязанность. Другие камни, ставшие жертвами недавней непогоды, спокойно ожидают ремонта. Один обезглавленный ангел - голова рядом с ногами, глаза обращены к небу - явно оплакивает свои отсутствующие руки, которые унес с собой какой-то коллекционер некроатрибутики.

Подниматься в гору уже не так легко, как раньше, - два десятка лет дают о себе знать. Ты знаешь, что уже не в форме от сидячей работы по восемь с лишним часов в день и слишком регулярного разогрева замороженных блюд из супермаркета в микроволновке. К тому времени, когда ты достигаешь первого плато, ты уже измождена.

Слева, дальше, скрытый в основном старовозрастными деревьями и кустами сирени, давно отцветшей, стоит ряд огромных мавзолеев, принадлежащих богатым семьям. Ты быстро прикидываешь, во сколько обошлось бы строительство таких склепов сегодня.

Экономические аспекты строительства склепов наводят на мысли о смерти. Своей собственной. Когда-то такие размышления были очень простыми, но теперь они вызывают глубокую дрожь, подобную зарождающемуся землетрясению, по телу пробегает ужас, и ты с трепетом отворачиваешься, прошлое пересекается с настоящим. Смерть стала наименьшей из твоих забот. Прийти сюда было плохой идеей. Очень плохой идеей. Прошлое нельзя отменить. Будущее предопределено. Какой в этом смысл? На шатких ногах ты поворачиваешься, чтобы спуститься обратно с холма и убраться отсюда, пока еще можешь, к черту последствия!

- Тень!

Звук пугает тебя, и твое больное колено поджимается. Джереми появился, кажется, из ниоткуда. У него это всегда хорошо получалось.

- Теперь я зовусь Карен, - говоришь ты, разглядывая этого Дориана Грея, который, на первый взгляд, ничуть не постарел.

Джереми смеется - звук такой же знакомый, как когда-то его кожа и мускулы его тела, и приносит тебе некоторое успокоение, хотя в этом нет никакого смысла, как и в прошлом.

Теперь, когда дрожь утихла, ты замечаешь, что к его руке прикреплена симпатичная миниатюрная блондинка, ее лазурные глаза излучают интеллект в духе прямого маркетинга, ее волосы совпадают с его бело-золотистым цветом; возможно, они посещают один и тот же салон. Оба стройные, здоровые, вероятно, вегетарианцы, регулярно занимаются спортом. Наверняка они ездят на BMW или Volvo, а у нее есть какая-нибудь высокооплачиваемая и надежная работа в государственном учреждении. Золотые кольца на третьих пальцах их левых рук говорят о библейском союзе, и ты представляешь, что эти ДИНКИ живут в отремонтированном таунхаусе, о котором написано в глянцевом журнале по дизайну интерьеров, и его стоимость в три раза превышает рыночную стоимость твоей маленькой квартиры.

Внезапно ты поражаешься собственному цинизму. Когда ты стала такой мелочной? Обиженной. Несчастной. Ты знаешь, когда. И почему. И кто в этом виноват.

- Это Кэнди, - говорит Джереми, и ты удивляешься этому имени.

- Карен. Когда-то меня звали Тень.

Он смеется, представляя вас.

- Я много слышала о вас, ребята, и ваших готах, - говорит Кенди, словно дразня ребенка.

Ты не уверена, что она знает, но уверена, что Джереми рассказал не все. Как он может объяснить это? Да и вообще, как это можно объяснить?

- Да, но это было довольно давно, - бормочешь ты. - Когда мы были молодыми и дикими, а Джереми был известен как Полночь.

- Так и было? - Кенди поворачивается к нему и смеется, искрящийся звук, полный жизненной силы, и ты задаешься вопросом, почему она здесь, на этом кладбище, предназначенном для того, чтобы подняться на холм и встретить темноту. Для нее здесь ничего не может быть. Для тебя, как, должно быть, и для Джереми, это мучительные воспоминания. И взятые обещания. Несмотря на теплый воздух, ты дрожишь, как будто сейчас январь.

Ты оделась в "готический" наряд: черные колготки,