Личный паноптикум - Евгения Викторовна Якушина

Михей балаболил, что случай фартовый ему обломился. Дескать, фраер просил карточки девок для заказчиков, чтобы те выбрали, так он ему хипесниц (жарг. проститутки, которые обворовывают клиентов) и подсунул.

– Мне нужно видеть эти фотографии, – вмешался Руднев.

Клим с любопытством окинул Дмитрия Николаевича взглядом сверху вниз.

– А че это, господин надворный советник, хранцуз-то твой паленый какой-то? – поинтересовался он. – Все по-нашенски балакает. Вот пущай он по-хранцузки попросит, тогда, может, я и уважу.

– J'ai besoin regardiez cette photo. Je crois que j'ai compris (фр. Мне нужно увидеть фотографии. Я, кажется, понял), – торопливо обратился Руднев к Анатолию Витальевичу.

Захаров зло всполошился.

– А ну! Че он там гнусит?

– Так ты же сам просил, чтобы он на своем говорил, – пожал плечами Терентьев.

– Не нравится мне, с какой рожей он говорит! – прошипел Клим. – Темните вы штой-то!

– Он сказал, что ихние парижские шмары лучше наших русских, – дал вольный перевод Анатолий Витальевич. – Ты уж, Клим, не позволь посрамить честь державы! Покажи ему карточки. Нехай убедится басурманин, что и шлюхи у нас первейшие во всей Европе.

Захаров визгливо расхохотался, тряся рыхлыми телесами.

– Ладно покажу, не жалко. Тока они внизу, – сказал кабанчик и посторонился, пропуская гостей вперед к лестнице, но Анатолий Витальевич предоставил хозяину право идти первым.

– Нет уж, Клим Иванович! Я не ветошный (жарг. доверчивый), спину тебе подставлять не стану, – заявил он. – Не хочу, чтобы меня тоже в выгребной яме нашли. Шагай давай, а мы в арьергарде будем.

Внизу обстановка сделалась заметно напряженнее. Видимо, за то время, пока гости были наверху, почтенная публика успела себя подзудить. Лица сделались угрюмее, взгляды тяжелее, разговоры глуше. Однако под властным взглядом Клима Захарова дать себе волю блатная братия не смела.

Шумно переводя дух, трактирщик шуганул мальчишку-полового и вернулся за стойку, пошарил за ней и швырнул на столешницу стопку замусоленных фотокарточек.

– Пущай подавится гнида заморская, – свеликодушничал он.

Руднев разобрал пачку, вынул из нее несколько фотографий и показал друзьям. На этих снимках размалеванные девицы в одних корсажах и панталонах позировали в похабных позах на фоне той самой стены, кою украшало нетленное творение Петрухи Шнурка.

– Все, что нужно, мы узнали, – тихо сказал Дмитрий Николаевич, отодвигая карточки.

– Че? Не приглянулась ни одна? – ухмыльнулся Клим и глумливо подмигнул сыщику. – Может, ты, Виталич, какую выберешь? Уж я с Михеем для тебя сторгуюсь, в обиде не будешь.

– В другой раз, Клим, о твоем предложении потолкуем. Недосуг нынче, – ответил Анатолий Витальевич и повернулся уходить, взглядом велев своим спутникам идти первыми.

– Уж как рад был повидать тебя, господин надворный советник, – прохихикал толстяк Терентьеву вслед.

Провожаемые злобными взглядами, друзья почти дошли до выхода, но, едва они поравнялись с теми столами, где сидели бритый здоровяк и двое деловых, в дверь ввалился кособокий детина с перекошенным лицом, знакомый Рудневу по Молчановской подворотне. Кривой тоже сразу признал Дмитрия Николаевича, свирепо взревел и, отпихнув плечом все еще подпиравшего косяк обиженного Прокопушку, ринулся на давешнего врага. Тут же, как по команде, повскакивала с мест и остальная публика. Только безногий балалаечник поспешно заполз под ближайшую скамью, мальчишка-половой шмыгнул на задний двор, а хозяин заведения вальяжно развалился за стойкой с видом заинтересованного зрителя.

Последующая стычка была скорой.

Руднев нырнул под метнувшийся в его сторону кулак и пнул кривого в колено. Тот на подломившейся ноге накренился вперед, и тут же кулак Дмитрия Николаевича вмазался внезапному визитеру в челюсть с такой силой, что раздался хруст сломанной кости, и детина рухнул на пол, сбив с ног незадачливого Прокопушку. Руднев выхватил револьвер и наставил на деловых, дернувшихся в их сторону с ножами в руках.

Белецкий тем временем уложил бросившегося на него беглого, сперва оглушив его штофом, а после того, как тот от удара малость притормозил, врезал амбалу ребром ладони по шее. Гигант крякнул, осел и затих. В руке Белецкого тоже оказался револьвер, дуло которого уставилось в лоб Прокопушке, выползавшему из-под кривого детины.

Терентьеву, находившемуся от нападавших дальше остальных, и вовсе не пришлось пускать в ход кулаки. Он сразу выхватил казенный «Смит-Вессон» и пальнул под ноги первому из четырех юнцов, кинувшихся было в драку. Убедившись, что пыл у шпанки враз остыл, Анатолий Витальевич перевел оружие на трактирщика.

Клим Захаров мерзко хихикнул.

– Во дурак! Утопил щуку! И что теперь, ваше высокоблагородь, делать будешь? – поинтересовался он.

– Отзови собак, Клим! – стальным голосом приказал надворный советник. – Не наводи на грех!

Слащавая женоподобная физиономия трактирщика сделалась по-звериному лютой.

– Это ты пес легавый и шавки твои… А тутась волки… Вот они вас сейчас, паскуд, с прихвата (жарг. возьмут за горло), – проскрежетал Захаров.

– Если кто из твоих, Клим, решит пойти на складку (жарг. решится на убийство), хана тебе, мразь! – в тон бандиту ответил сыскной чиновник. – Больше предупреждать не стану! Скажи своим упырям, чтоб не трекались (жарг. не дергались, не рыпались). Дай нам уйти без крови.

– А валяй! – Клим махнул на дверь жирной рукой. – Тока я тута царь и бог, а за дверьми уж сам разбирайся, господин надворный советник. Тама я не указ. Шлепнут вас, я не при делах. Да и знай, Виталич, тому, кто мне твою башку принесет, я до гроба задарма наливать стану.

– И на том спасибо, Клим, – ответствовал Терентьев, пихая друзей к двери. – Бог даст, еще свидимся.

Не опуская оружия и держась плечом к плечу, трое друзей вышли из «Захаровского» кабака и, направились прочь из Хитровского тартара, зорко следя по сторонам за злобной навязчивой публикой, обступившей их со всех сторон и готовой в любой момент кинуться и учинить над чужаками жестокую расправу.

Только выйдя к Китай-городу, они убрали револьверы и перевели дыхание, а желание до разговора вернулось к ним лишь к тому моменту, как они дошли до оставленного на Яузском бульваре экипажа.

Терентьев вызвался отвезти Руднева и Белецкого на Пречистенку, намереваясь сам вернуться в контору.

По дороге Дмитрий Николаевич поделился с друзьями своими выводами насчет схожести рисунков в «Захаровском» кабаке и Бахрушинской галерее.

– Убийца составил целое изображение по нескольким фотографиям и перевел его на стекло, – объяснил он. – А после с помощью системы линз и ламп спроецировал на стену галереи и обвел. Поэтому картинки идентичны. А это значит, он снова обвел нас вокруг пальца, оставив без улик.

– Не убивайтесь, друг мой, – утешил Руднева Анатолий Витальевич. – Суд к заключению экспертов в вопросах схожести почерка и тому подобного, как вы знаете, относится с сомнением. Но вот ежели мы найдем фотографии и стекло с рисунком, тут уж