Страшные сказки. Выпуск 1 - Лидия Девушкина-Соммэ

в моем лице было тогда шестьдесят лет. Бабушке ставили диагноз «рак» четыре раза. Она была покинута мужем в тридцать лет, первый раз заболела раком в тридцать семь, потом еще и после войны лечилась радиацией и в семьдесят три года перенесла последнюю операцию, тоже по онкологии. Прожила еще почти двадцать лет, радуясь жизни, радуясь встречам и разговорам с людьми, радуясь внукам и правнукам, погружаясь в бесконечное чтение газет и книг, строча длиннейшие письма родным и друзьям. Мне кажется, что я унаследовала ее генетику. Больше всего мы похожи на матерей наших матерей. Я тоже хочу жить долго, я надеюсь вылечиться от онкологии. Глядя на мужа, держу фигу в кармане – ну-ка догони! Тебе неинтересна повседневная человеческая жизнь, а мне вот интересна, а ты, мизантроп, многое теряешь. Впрочем, извините, я отвлекаюсь. Мне нужно вернуться к Игорю, хотя потом, мне так кажется, я пойму, что слишком пристально интересуюсь его судьбой. Да, я такая… непоследовательная.

Через несколько лет после посещения тех лиманов ассоциация «Избушка», к сожалению, распалась. Ксюша захотела уйти от Жака к какому-то молодому, но Жак властно добился своего и вернул себе ее. Видели, как он целовал ее на улице, утаскивая ее от этого молодого. Потом он организовал ей фотоателье (в Киеве она была инженером-химиком), но оно потихоньку тоже разорялось, ибо ежу понятно, как поступают с малым бизнесом. Ксюша потихоньку спивалась, ассоциация хирела. Жак думал, что ему дадут помещение под нее в доме репатриантов (это дом для всех пье-нуаров), а заодно и его обеспечат должностью в ранге госфункционера, но вот как-то так, ребята, не сходятся наши мечты с реальностью, не сливаются в едином порыве. И как раз в это время в наш южно-французский город N приехало человек десять русскоязычных писателей. Это называлось «Русская книжная ярмарка». У меня уже давно написан на эту тему рассказ, там все писатели зашифрованы (приехали, конечно, только известные), отдельные персонажи – тоже, бегло обрисована вот эта Крысянина, например, но Игоря почему-то нет. Тогда я опекала одного молодого парня-политбеженца из России, который пришел к сугубому сожалению о своем шаге и решил вернуться в Россию. Поступок для очень сильных и умных, вот все эти встречи и его шаги там описаны с известной толикой вымысла, ибо я не сторонник протокольного стиля. На самом же деле на этой выставке-продаже, придя на нее с тем политбеженцем Мишаней, именно в момент реального действа, я снова увидела Игоря. Встреча была в другой русской ассоциации, с которой я никогда не прерывала связь (ну что делать, если я такая общительная). Туда запланированно пришли некоторые писатели, они делали короткие доклады, потом отвечали на вопросы. Более обеспеченные люди могли пообщаться с писателями на распродаже книг, а менее обеспеченные могли пообщаться именно на этих встречах. Когда ответы на вопросы кончились, к Михаилу Шишкину (ну, знаете такого? Живет в Швейцарии, поэтому на вопросы отвечал довольно бойко по-французски) с разговорами подходили и французы, и русские, и я заметила, что Игорь Хавкин там величественно стоит, но в то же время робко ждет своей очереди. В руках он держал (как вскоре выяснилось) два экземпляра толстой рукописной книги. Да, книга была буквально рукописной! Он явно хотел передать Шишкину один ее экземпляр, но что-то ему мешало, может быть, его сковывала его дежурная, всегда при нем, робость. Однако своим солидным выразительным голосом он успел продекламировать Шишкину маленькую лекцию о том, что главное в литературе – это нравственное ее содержание. Но Шишкин лишь слегка повел ухом и бросил беглый взгляд холодноватых выпуклых глаз (меня всегда поражало, как мой муж схож с Шишкиным) на новоявленного (по его наверняка представлению) графомана. Затем Игоря вообще оттеснили, он оказался рядом со мной и неуверенно ответил мне на мое приветствие.

– Можете оставить один экземпляр мне, – вклинилась я в его размышления. – Я вам потом непременно верну. Только давайте запишем ваш телефон, и я верну.

– Можете не возвращать, – грустно произнес он, и мне показалось, что он не узнает меня. – У меня дома есть еще один экземпляр. А телефон дать не могу. У меня его нет.

Рассмотрев листочки книги, сложенные в скоросшиватель явно российского еще разливу (писчебумажная фабрика «Рассвет») и оттого еще более трогательные, я поняла, что они заполнены от руки четким, копирующим машинопись, почерком.

– Какой огромный труд проделан, однако! – сказала я ему, заметив, впрочем, что второй экземпляр книги был отксерокопирован. – Ну хоть адрес дайте! У нас тут литературный клуб есть, можем и вас привлечь к его работе. Не скрывайтесь от нас. Можем дать совет не хуже Шишкина, притом бесплатно. Дайте хотя бы электронный адрес.

– С адресом тоже проблема. Может быть, я перееду оттуда. Это общежитие, – слегка смутился он и все же написал в моей записной книжке адрес общежития. Про то, что у него нет и в помине не было электронного адреса, я уже догадалась, как и про то, что он в руках не держал и ноута за неимением оного, для чего и понадобилось набирать весь текст вручную. Большой оригинал!

Его общежитие оказалось расположенным на въезде в густонаселенный эмигрантский квартал с плохой репутацией, но с великолепной ландшафтной архитектурой. Примерно через два года мне пришлось побывать в нем, чтобы вызволить из тяжелого положения одну молодую русскую, которая спасалась там от избивавшего ее французского супруга. Я вспомнила, что неплохо бы вернуть книгу, которую я за два года так и не дочитала (ручной шрифт и слишком маленький интервал между строчками мешали мне), Игорю, но сначала надо наверняка узнать, где он живет. Русская молодая женщина уже знала к тому времени всех обитателей общежития.

– Нет там Игоря с такой фамилией. Я всех русских знаю, их там мало, они все наперечет, кстати, высоких среди них нету. Хиханьки да хаханьки, парни наши махоньки, из-за кочек, из-за пней не видать наших парней, – тихо пропела она частушку.

Я твердо решила перечитать и завершить Игореву книгу, пусть даже утомительно напрягая глаза при разборе его почерка. В этот раз мне показалось, что талант здесь просто фонтанирует. Оригинально, свежо, много выразительных диалогов, но много и недоговоренностей, чтобы читатель додумался сам, как учили начинающих писателей Достоевский и Чехов. Герои на его страничках иногда спорят и о нравственности, но без упора и оголтелости, а иногда и просто деликатно.

Осталось разобрать еще немного страниц. Однажды примерно в этот период я увидела Игоря из окна трамвая, в котором ехала. Игорь быстро шел именно от