Череда Имаго и другие истории - Лэрд Баррон

– Она обскакала нас, кэп. Вы что, не слушаете? – Последние два слова он натурально прошипел; на зубах у него клокотала слюна. – Хочу умереть прямо сейчас. – Его подбородок поник, и он что-то бессвязно пробормотал.

Я махнул на него рукой. Вся ситуация приобрела оттенок черной комедии. Этот дьявол Штраус предал меня? Конечно, он ведь – Макиавелли на максималках. Я видел, как он подставлял людей и получше меня. Я даже помогал ему в этом. Да, я был простачком, без сомнения. Проблема была в том, что я все еще не понимал, что именно с нами сделали. Райли был в ужасе от Вирджинии. Честно говоря, она пугала и меня тоже. Я поверил ему, когда он сказал, что она способна на многое – возможно, она была ученым, как те идиоты-гении математики, пробующие объяснить на пальцах принципы деления атомов. То, как ее лицо изменилось, когда я впервые увидел ее, убедило меня в этом.

Она – оружие, очень, очень мерзкое оружие. Я не знал, что это значит. Да и мне было все равно. С Райли случилось что-то плохое. Неважно, Вирджиния ли тому виной, или док Портер, или чертов КГБ сварил ему мозги вкрутую электромагнитным излучением. Важно, что теперь мы в затруднительном положении. Моим новым приоритетом стало «избежать неприятностей по максимуму».

Я приготовился ждать с дробовиком в руках. И планировать.

Из утренней вылазки никто не вернулся.

Около 17:00 я решил, что мне конец. Операция сорвана, главный объект пропал без вести. Мои парни также пропали без вести – и, вероятно, погибли или угодили в плен.

Как быть? Я сделал то, что профессионалы разведки всегда делают в подобные моменты. Я развел огонь в печи и начал сжигать документы. Через сорок пять минут все бумажные записи об операции «Цилиндр» превратились в угли. В том числе и мой личный журнал. Доктор Райли наблюдал за этим, ничего не говоря. Он вообще, похоже, впал в некое полуобморочное состояние прежде, чем я закончил.

К сожалению, я решил осмотреть его на предмет ран.

Не знаю, что на меня нашло. Я был похож на ребенка, тыкающего палкой в мертвое животное. Я был вынужден. Я осторожно приподнял его рубашку и обнаружил у него на теле сзади три отверстия – одно на затылке, два в основании позвоночника. Каждое диаметром с грецкий орех, из проколов сочится темная кровь.

Проколы воняли гнилой плотью, гангреной.

Она гоняла нас всю ночь!

Спасибо Богу за десятилетия военной дисциплины – привычка взяла-таки верх. Если солдат может смотреть на обугленные трупы детей, прожаренных из огнеметов, и сохранять рассудок, то и несколько паршивых дырок в теле человека для него дело плевое. Так что я отстранился от ужасного зрелища – и от осознания того, что «ЦИЛИНДР» обернулся самым грандиозным про-

валом в моей карьере. Ничего себе вышел на пенсию.

Я решил пробиваться к шоссе. Двадцать миль пути. А то и больше, ведь по грунтовой дороге я вряд ли рискну идти. Однако это вполне в моих возможностях. Тогда я был твердо убежден, что смогу одолеть весь отрезок бегом, если понадобится. Отличная идея – жаль только, что припозднилась.

– Кэп, помогите мне. – Голос Хэтчера был заглушен стуком дождя по крыше.

Я доковылял до окна. Освещение ухудшилось. Я разглядел его, он стоял в нескольких ярдах от меня между деревьями. Он раскинул руки, словно в знак приветствия, и тут я увидел веревку.

– Кэп! Помогите мне! – Его лицо алебастрового цвета светилось в сумерках.

Я начал кричать, но позади послышались тяжелые шаги, и сердце мое ушло в пятки.

– Да, кэп. Помоги ему, – пропела Вирджиния.

Я повернулся и увидел ее. Выбритый череп старухи подпирал потолок. Морщинистое лицо кривилось в слюнявой ухмылке. Она казалась такой высокой, так как сидела верхом на широких плечах Докса, вцепившись желтыми когтями в его уши. Он двигался на меня с абсолютно отсутствующим взглядом.

Пистолет в моей руке подпрыгнул, грохот выстрела саданул по ушам. Потом пальцы Докса сомкнулись у меня на горле, и все погрузилось во тьму.

Мне не снилась Куба, не снилась провалившаяся атака на гарнизон Батисты. Я не увидел черных зимних улиц Дрездена, засыпанных пеплом. Не видел и грязных, полных крыс траншей Суасона. Мне пригрезилась вереница людей, бредущих по полю. Одни тщательно одетые, другие босиком, третьи и вовсе позабыли об одежде. Лица их были лишены всякого выражения – бесприютные, как заснеженная равнина. Они шли, спотыкаясь. Их было около сотни – мужчины, женщины, дети. Они шли молча. Перед ними в земле разверзлась пропасть. Пахнуло падалью. Один за другим они подходили к краю – и падали в никуда. Никто даже не вскрикнул.

Очнувшись, я увидел перед собой стену хижины, освещенную лампой. Перед глазами все расплывалось – я потерял очки. С ногами что-то случилось, они меня не слушались. Я заподозрил перелом позвоночника. Хорошо хоть, что боли не было.

Паралич, казалось, затронул и мои чувства – страх еще жил во мне, но приглушенно, словно в тумане. Вокруг разлилось ледяное спокойствие.

– Доктор Райли ошибался. Герман никогда не собирался проводить испытания.

Голос Вирджинии вибрировал где-то за спиной. Ее тень коснулась стены хижины – дрожащий силуэт, почему-то распавшийся на несколько фрагментов. От ее шагов скрипнули половицы. Мысль о том, чтобы перевернуться, заставила меня взмокнуть от ужаса, так что я предпочел лежать неподвижно и до тошноты пристально буравить взглядом ее тень.

– Это было своего рода подношение. Мать останется довольна. И он получит свою награду.

– Мои ребята, – с трудом – из-за надорванного горла – выговорил я.

– Они все с Матерью. Кроме этой скотины. Ты убил его. Мать не приемлет мертвечину. Устыдись, Роджер. – Вирджиния хихикнула. Звук медленно удалился, ее тень сжалась в размерах. – Да, твой позвоночник цел. Чувствительность ног скоро вернется. Я не хотела, чтобы ты сбежал, прежде чем мы переговорим.

Мысленно я представил шеренгу людей. Во главе с Хэтчером они пробирались сквозь лес, поднимаясь на холм. Дождь хлестал нещадно, солдаты увязали в грязи. Все молчат. Автоматы глядят дулами вниз. Впереди в склоне зияет расселина, влажное жерло пещеры. Темнота поглощает их одного за другим…

Новый звук прогнал мои грезы наяву – сдавленные рыдания. Это Райли задыхался от смеха. Безумные звуки подсказали мне, что Вирджиния склонилась над ним.

– Я вернулась за тобой, Роджер. А этот… Думаю, он исчерпал свой лимит, хоть и полон решимости. Какая живучесть!