Прилив - Кодзи Судзуки

в медицинское сообщество, Харуна организовала для неё автомобильную поездку в Киёсато. Это произошло после того, как на обратном пути они переночевали в гостинице одну ночь.

Прежде чем перестроиться с развязки Кобутидзава на скоростную автомагистраль, Харуна увидела указатель и вдруг предложила Рике:

— Кстати, я хочу осмотреть ещё одно местечко.

Было только начало дня, и у них было предостаточно времени, чтобы съездить прогуляться по окрестностям. Рика с лёгкостью согласилась, поэтому спросила:

— Хорошо, а куда мы поедем?

— Это не далеко. Когда доберёмся, узнаешь.

— Да, мы все равно никуда не торопимся.

С согласия Рики Харуна не стала выезжать на скоростную автомагистраль, а проехала прямо через туннель под эстакадой в направлении Сиодзавы.

Примерно через пять минут они прибыли к месту назначения. Пока Харуна парковала машину, Рика до сих пор не понимала, куда её привезли.

Харуна была здесь почти десять лет назад, но Рика видела это место впервые.

— Итак, где это мы?

— Руины Инодзири.

Когда Рика впервые услышала название, в её разуме не было чёткого представления об этих руинах. Лишь спустя некоторое время она добралась до дна своей памяти и почувствовала твёрдую структуру этих воспоминаний. Целая цепочка событий, последовавших за тем инцидентом, как водоворот, возникла в её голове.

— Неужели это те самые руины Инодзири?

Она была очень удивлена. Около десяти лет назад Харуна приехала сюда и увидела странное явление — змею, которая убежала с головы одной глиняной статуэтки, после чего произошло жестокое несчастье с Харуной. В течение почти что двух лет та страдала от неизвестной странной болезни, которую невозможно было даже официально диагностировать, и она просто продолжала спала.

По мнению Рики, между змеёй на голове глиняной статуэтки и странной болезнью Харуны существовала причинно-следственная связь. Однако Харуна не считала змею причиной своей болезни, похожей на летаргический энцефалит, иначе она бы не смогла приехать в это проклятое место с таким невозмутимым выражением лица — нормальный человек бы избегал этого места любой ценой.

Харуна слегка опустила стекло, выключила двигатель, даже не взглянув на спящую на заднем сиденье дочь:

— Ладно, пойдём.

Она указала на Музей культурного наследия.

— А малышка Нагиса?

— Слишком жалко ее будить. В конце концов, она недавно заснула. Там есть только одна вещь, которую я бы хотела увидеть. Не беспокойся, я скоро вернусь. Пусть она остаётся в машине.

Рика бросила взгляд на заднее сиденье.

У малышки Нагисы было практически такое же лицо, как и у её мамы, и Рика была уверена, что она вырастет красавицей. А сейчас она спала, уткнувшись лицом в подушку, и посапывала.

Нагиса была безвинна, но каждый раз, когда Рика видела её лицо, у неё возникали противоречивые чувства, так как рождение этого ребёнка вызвало огромную бурю, где некогда было спокойное море.

Четыре года назад клетки Нагисы начали делиться в матке Харуны. Когда Рика подумала о том шторме, что пережила семья отца ребёнка, доктора Охаси, она чувствовала, что имя Нагиса[1], выбранное Харуной, было весьма ироничное.

— Разве не здорово, что весной море всегда спокойное?

Харуна говорила, что всё в порядке, но на самом деле она даже пыталась покончить с собой из-за своего психического расстройства, была вынуждена расстаться с новорожденным ребёнком и надолго лечь в больницу. В её словах не было никакого намёка на то, что жена доктора Охаси хоть чем-то была расстроена.

На грунтовой парковке посреди деревьев, возможно, из-за того, что рядом была вырыта канава для сточных вод, раздавались звуки кваканья лягушек.

Оглядываясь по сторонам в поисках источника звука, Рика и Харуна обменялись взглядами, и, воспользовавшись этим как сигналом к действию, одновременно открыли двери машины и вышли.

Харуна сунула свою дамскую сумочку подмышку и вышла, не заперев за собой дверь. Рика тихо отругала её:

— По крайней мере закрой машину.

— Зачем? Там нет никаких ценностей.

Рика молча и неподвижно посмотрела на Харуну.

— Хотя, ты права — в такой глуши нет никакой гарантии, что не появится грабитель.

Харуна достала брелок и нажала на нём кнопку, и все четыре двери с щелчком закрылись.

Несколько минут назад Рика была совершенно равнодушной, но теперь, как по волшебству, чем ближе они подходили к Музею исторического наследия, тем больше её заинтересовывали глиняные статуэтки эпохи Дзёмон, и тем сильнее она чувствовала, что эти неспроста сказанные Харуной слова пришлись как раз к месту.

Возможно, из-за того, что она знала, куда идти, Харуна ускорила шаг, как только вошла в музей. Она подошла к стеклянному шкафу посредине комнаты и жестом подозвала Рику.

— Сюда!

Рика догнала Харуну и встала бок о бок с ней перед витриной стеклянного шкафа.

Глиняная статуэтка, которая изображала женщину, оказалась гораздо меньше, чем представляла Рика. Её руки были вытянуты горизонтально в форме буквы «Т», а к телу была прикреплена достаточно большая голова с веерообразным лицом. Уголки глаз были высоко подняты, рот — круглый и маленький, а две густые брови были соединены в районе переносицы.

— Что это?

Харуна посмотрела на макушку статуэтки и весело рассмеялась. Для женщины, слегка перевалившей за тридцать, этот смех был слишком невинен и похож на смех ребёнка.

Рика последовала за взглядом Харуны и тоже посмотрела на макушку статуэтки. Там не было змеи, а вместо неё были три птичьих пёрышка с коричневыми пятнышками.

Рика задумалась: кому именно был адресован этот смех? Может, из-за того, что с головы глиняной статуэтки пропала змея, и чтобы скрыть этот казус, сотрудники музея прикрепили на это место пёрышки, а Харуна разгадала хитрость Музея исторического наследия?

Рика хотела бы представить себе змею на макушке статуэтки, но не могла понять, какой она была. Образ фигурки с пёрышками уже засел в воображении и блокировал способность представить другую форму.

Хотя нельзя было представить эту глиняную статуэтку без трёх перьев, можно было легко представить её без них. Но такая форма имела плохую балансировку и была лишена целостности образа, как будто ей чего-то не хватало, вызывая у зрителя чувство беспокойства. Чтобы избавиться от тревоги, эти три пёрышка действительно были необходимы. Не одно и не два, а именно три. Это число должно иметь какой-то тайный смысл.

«Если бы здесь был учитель Кашивада, как бы он мог интерпретировать это число?»

Кашивада, который использовал язык математики для того, чтобы расшифровать всё в этом мире. В памяти Рики всплыло знакомое лицо учителя. Если бы она не встретила Кашиваду, она бы никогда не