Личный паноптикум. Приключения Руднева - Евгения Якушина

– Молчите! – шепотом повторил помощник консультанта, выпустил молодого человека и зажал платком прокушенную до крови руку.

– Простите, я не узнал вас… – прошептал Савелий Галактионович. – Что вы здесь делаете?.. Мне нужно сообщить господину надворному советнику…

– Тише, Савушкин! – шикнул второй голос, и из темноты появился Руднев.

– Дмитрий Николаевич! – возликовал младший делопроизводитель и взволнованно выпалил: – Я понял, кто убивал! Это Старин! Он работает в той мастерской, где литографии делались.

– Знаю, – вполголоса ответил Руднев и глухо объявил: – И сейчас Старин намеривается убить Анатолия Витальевича. Если он вас заметит, Савушкин, то, вероятно, сделает это безотлагательно.

Глава 27

На выполнение поручения Дмитрия Николаевича Белецкому потребовалось около трех часов. За это время он доподлинно выяснил, что журналиста всякий раз сопровождал фотограф, неприметный очкастый господин неопределенного возраста, с густой седоватой шевелюрой и с бородой и усами той же масти. Большего никто из свидетелей сказать о фотографе ничего не смог, да и в принципе о факте его существования они вспоминали лишь после подсказки Белецкого. Зато фамильяр их яснословия упростил Белецкому задачу, охотно и многословно поведав, что соседей у Агаты не было. Ему – Золотцеву – специально было велено выбрать такую квартиру, чтобы избежать любопытных глаз, которые могли бы заметить визиты пифии к убогой сестре-близнецу и раскрыть таким образом тщательно хранимый Флорой секрет.

Из дома пифии Белецкий отзвонился Рудневу с докладом, и по тону, которым Дмитрий Николаевич велел ему возвращаться, он понял, что головоломка у того наконец сложилась.

Дмитрий Николаевич ожидал Белецкого едва ли не со шляпой в руке.

– Я вызвал Анатолия Витальевича, он должен вот-вот приехать, – сказал он, кратко изложив другу свои выводы о личности преступника.

Выводы эти Белецкого ошеломили.

– Вы назвали его Анатолию Витальевичу? – встревоженно спросил Белецкий.

Руднев растерянно замер.

– Нет, – сказал Дмитрий Николаевич, и на лице его отразились самые дурные предчувствия, – я по привычке23 говорил без подробностей.

– Подождите волноваться! – поспешил успокоить друга Белецкий. – Анатолий Витальевич выйдет из дверей сыскного управления, сядет в экипаж и доедет сюда. Что может случиться с ним за это время?

В ответ на риторический вопрос Белецкого раздался телефонный звонок.

Получив сообщение от Руднева, Анатолий Витальевич волнения не испытал, а напротив, почувствовал вдруг, как болезненная гнетущая тревога с него спала, уступив место привычной профессиональной собранности.

– Я уезжаю, – предупредил он, заглянув в дежурку, и строго повелел: – Быть на телефоне безотлучно.

Терентьев вышел на улицу и оглянулся в надежде увидеть извозчика. Можно было, конечно, приказать заложить казенный экипаж, но это бы оказалось дольше.

Как и следовало ожидать, в это время переулок был пуст, так что Анатолий Витальевич решил дойти до Тверской, где жизнь не замирала до глубокой ночи. Скорым энергичным шагом он направился вдоль переулка.

Едва надворный советник миновал арку соседнего от конторы здания, как его окликнули в спину.

– Добрый вечер, Анатолий Витальевич!

Терентьев резко обернулся, почувствовав пробежавший по спине неприятный холодок.

Перед ним стоял и приветливо улыбался Вениамин Юрьевич Старин.

Анатолию Витальевичу впору было бы удивиться, но вместо этого он испытал то, что ощущает человек, столкнувшийся наконец лицом к лицу с напастью, которую ожидал, но сути которой до того момента не ведал. Напряжение от опасности смешалось в нем со спокойной уверенностью, порожденной появившейся определенностью.

Анатолий Витальевич точно знал, что перед ним стоит убийца.

Старин считал прозрение надворного советника, и улыбка медленно сошла с его лица, сменившись выражением холодной злой насмешки.

– Душный вечер, не правда ли? – спросил он. – Не иначе, гроза будет. Как вы думаете, господин надворный советник?

– Я думаю пристрелить вас, Старин, – голосом, странным даже для него самого, ответил Терентьев.

В его голове в этот момент отчетливо всплыло воспоминание о разговоре, произошедшем несколько дней назад в квартире бывшего анархиста Рыбинского.

– Вы убили Филиппа Ивановича, потому что он заговорил об английской традиции фотографировать мертвых, и потому что вы когда-то рассказали ему, что учились фотографии в Манчестере… Он однажды мне об этом обмолвился… Вы боялись, что он догадается, – произнес Терентьев без малейшего сомнения.

Рыбинский отрицательно качнул головой.

– Не совсем так. Я убил бы его в любом случае, потому что того требовали правила игры. Но вы правы, его неуместные откровения послужили дополнительным поводом.

Терентьев неторопливо вынул из кармана «Смит-Вессон» и навел на Старина. Тот поднял руки.

– Станете стрелять безоружного? – с усмешкой спросил фотограф.

– Стану, – ровно ответил чиновник особых поручений.

Он бы и впрямь дернул курок, но в этот момент Вениамин Юрьевич сделал едва различимое движение рукой, и в его ладони оказалось свинцовое гасило, которое он молниеносно метнул в голову Анатолия Витальевича. Увернуться тот не успел и, оглушенный тяжелым ударом, рухнул на мостовую.

Белецкий снял трубку, назвался и тут же закаменел лицом.

Несколько секунд он слушал, а после передал трубку Рудневу, отрывисто произнеся:

– Это он…

Дмитрий Николаевич помедлил одно мгновение, глубоко вдохнул и спокойно произнес:

– Я слушаю вас, Вениамин Юрьевич.

Естественность и будничность, с которыми прозвучала эта фраза, похоже, сбили Старина с толку. Так или иначе, он несколько секунд молчал, а потом спросил:

– Вы знаете, почему я вам звоню?

– Догадываюсь, – сохраняя невозмутимость, ответил Руднев.

Голос в трубке снова смолк, и только шелест и треск телефонной линии царапали Дмитрию Николаевичу натянутые до предела нервы.

– Терентьев у меня, – сообщил наконец Старин.

– Где?

– У него в квартире.

– Каковы ваши требования?

Стоическая выдержка собеседника начала выводить Вениамина Юрьевича из себя.

– Вы, кажется, не понимаете серьезности ситуации! – прикрикнул он на Дмитрия Николаевича.

– Так разъясните, – отчеканил Руднев, нимало не меняя ровности голоса.

Он услышал, как Старин несколько раз судорожно вздохнул, очевидно, стремясь вернуть себе самообладание, и то, как Вениамин Юрьевич после заговорил, свидетельствовало о том, что ему удалось в этом преуспеть.

– Вы должны в течение пяти минут выйти из дома и сесть в ожидающий вас у подъезда экипаж…

– Я должен быть один?

– Нет. С вами должен быть Белецкий. Он тоже причастен… Итак, вы должны сесть в экипаж. Он отвезет вас ко мне. Из вашего дома никто не должен выходить до утра. Все двери и окна под наблюдением. Приехав в Воротниковский, вы должны подняться в квартиру Терентьева. Никого, кроме вас двоих, быть не должно. И вы должны быть безоружны… Имейте в виду, что если вы попытаетесь нарушить хотя бы одно из моих условий, я немедленно убью Анатолия Витальевича… Тоже произойдет, если я заподозрю, что вы