Песня для пустоты - Эндрю Пьяцца

Я прекрасно понимал, что все это не может быть взаправду. На секунду я попытался развеять иллюзорный облик Уэста, но боль была такая, что бороться одновременно с галлюцинацией и с чудовищем не хватало сил. Он двигался быстро, и мне пришлось отвлечься, чтобы отразить первый натиск.

Сначала в ход пошел хлыст. Его кончик полоснул меня по груди, разорвав рубаху и срезав кусок кожи. Я словно почувствовал прикосновение раскаленного металла.

Ощущения были очень даже реальными. Боль от хлыста и рассеченная грудь совершенно не воспринимались как наваждение.

– Видишь, доктор? – произнес Уэст. – Темносвет способен сотворить все, что я пожелаю.

Я уклонился от очередного взмаха хлыстом и подставил саблю под удар меча. Тот опустился с тяжестью груженого вагона, чуть не впечатав меня в землю. Я спасся лишь потому, что вовремя откатился в сторону.

Пока я поднимался, Уэст снова обрушил на меня гигантский обсидиановый клинок, и мне пришлось парировать, держа саблю обеими руками. Даже так я едва смог остановить меч в дюйме от головы. А Уэст продолжал с невероятной силой наносить удар за ударом, и каждый раз я чудом их отражал.

Невозможно, чтобы он был так силен. Я чувствовал себя ребенком, который сражается с великаном.

Уэст прекратил натиск и расхохотался.

– Здесь, на острове, доктор, я могу наконец быть тем, кем хочу, и делать то, что хочу! Пытать, мучать и истязать тебя до последнего вздоха.

Я едва дышал после отчаянных попыток защититься. Следующие удары я отражал, будучи уже на пределе, – куда там до техники. Сабля в руке ощущалась полным ведром воды; в каждый взмах приходилось вкладывать весь свой вес, но этого едва хватало, чтобы отбиться. Когда наши клинки сталкивались, у меня чуть не подкашивались ноги.

Снова щелкнул хлыст. Кончик резанул по бедру, обжигая огнем и одновременно лишая чувствительности. Я едва не упал на колено. Пришлось откатиться вбок, чтобы обсидиановый клинок не рассек меня пополам. Он просвистел возле уха и ударился об землю, рассыпая снопы искр.

Времени думать не было, времени планировать защиту или контратаку – тоже. Я пополз назад, чтобы просто выиграть пару мгновений и отдышаться.

Чудовище, в которое превратился Уэст, не преследовало меня. Оно вскинуло отросток на левой руке над головой и стало раскручивать.

Потом хлыст пронесся через весь зал, обвил мне шею и сжался, подобно удаву, перекрывая воздух и сдавливая горло.

Я вцепился в хлыст пальцами, чтобы хоть немного его ослабить и чуть-чуть вдохнуть… Безуспешно. Перед глазами начало темнеть, мир стремительно сужался.

– Я бы с удовольствием продлил твои мучения, – сказал Уэст. – Увы, тебя никогда на самом деле не было.

Я из последних сил продолжал биться, бороться, но ничего не выходило. Я был словно утопающий, чья голова почти у поверхности и нужно лишь немного вынырнуть, чтобы глотнуть воздуха.

Сознание начало покидать меня, ноги подкосились. Мир сжался почти в точку. Все кончено. Хлыст давил слишком туго, мне было не вырваться. Уэст уже приближался, занося обсидиановый клинок для последнего удара, а я даже не мог поднять руки.

«Тебя никогда на самом деле не было».

И его ведь тоже на самом деле нет. Равно как и хлыста.

Этого не может быть, а значит, это нереально. Очередная иллюзия, не отличающаяся от прочих. Когда в парусном чулане призрак отца отрубил мне кисть, Темносвет доказал, что способен творить вполне осязаемые миражи. Однако затем вошел Дэвис, морок спал, и кисть оказалась целой и невредимой.

Уэст – не демон с обсидиановым мечом и хлыстом вместо руки. Все это мираж, как и чувство удушения.

Я не знал, хватит ли мне воли сопротивляться столь мощной иллюзии, однако в противном случае меня ждали лишь забвение и смерть.

Я напряг разум, как уже неоднократно делал, пытаясь увидеть, что скрывается за ложью Темносвета. Так было с обелиском, с людьми-невидимками…

Теперь боль выходила за всякие рамки. Подготовиться к такому невозможно; тебя словно бьет молнией, жжет огнем, колет гвоздями. Исторгнув непроизвольный вопль, я вновь начал стягивать с себя иллюзорный хлыст, как вдруг он исчез, и давление на горло прекратилось.

В легкие рванул свежий воздух. Мир снова принял привычные размеры, и я увидел, как Уэст приближается ко мне, готовый ударить.

Я поднялся ему навстречу и, ощущая в руках прежнюю силу, вонзил саблю американцу в лицо, едва он только начал опускать свою. Острие угодило ему точно в рот, разбивая бурые зубы, будто стекло, и вышло у основания черепа с противоположной стороны.

Демонический облик рассеялся. Вместо него передо мной стоял обычный человек с изумленным лицом, насквозь пронзенным саблей.

Руки Уэста бессильно обмякли, свет в глазах померк, и он рухнул на пол сломанной куклой, от которой теперь, собственно, ничем не отличался.

А я наконец-то смог вздохнуть свободно.

41

Я постоял немного, тяжело опершись на одну из статуй и переводя дух. Саблю я оставил там, где она была – в черепе никчемного негодяя Уэста. Пожалуй, лучшее для нее место.

– М-да, юноша, – раздался за спиной голос отца. – Ну и беспорядок вы тут устроили.

Я опустил голову.

– Опять…

– Вам от меня не избавиться, – сказал он. – От своего сознания не сбежишь. Я живу в нем, юноша.

Держась рукой за стену, я вернулся к алтарю Темносвета. Призрак отца шел рядом и остановился вместе со мной у золотой «святыни», за которую Уэст отдал жизнь.

– Для этого мы были нужны здесь? – спросил я. – Чтобы выкопать… это?

– И снова, юноша, вы думаете, что можете постичь мой замысел. Как будто я не отличаюсь от вас.

– Нет, нет, это ложь, – сказал я. – Ты всегда лжешь. У тебя есть цель, и ты сделал все, чтобы мы попали сюда. Показывал то, что нам дороже всего, лишь бы мы поскорее добрались до острова.

– А вдруг в этом не было никакого смысла? Вдруг я просто развлекаюсь? О, как же я обожаю путать жалкие органические мозги. Для меня это слаще вина.

– Хватит паясничать, – сказал я. – Зачем тебе мы?

– Ну ладно, доктор. Ты видел обелиск и рисунки, что на нем оставили безграмотные дикари. Они почти дошли до истины. Мне объяснить? Пожалуй. Впрочем, не рассчитывай понять. Ваш разум еще слишком примитивен.

– Ты ведь не человек, верно? – спросил я.

Отец коротко рассмеялся.

– Нет, юноша. Конечно же нет. Вы для меня все равно что муравьи. Жалкие черви.

– Что же ты тогда?

– Я Темносвет, – сказал он. –