Песня для пустоты - Эндрю Пьяцца

– Слушай, разберись, а?

Я не понял, к кому он обращается. Кроме нас, в храме никого не было – только труп. А потом вспомнил слова Джека: «С Уэстом еще двое».

Значит, где-то здесь еще один невидимка. Стоило мне подумать об этом, как я заметил краем глаза едва уловимый дымок. В ином случае я бы списал его на игру света и тени, но недавний опыт убедил меня, что такая ошибка может быть фатальной.

Я стиснул зубы и усилием воли разогнал морок. Верно, на меня надвигался китайский пират с саблей наголо. Я едва успел неуклюже парировать удар.

Времени лезть за револьвером пока не было, поэтому я отмахнулся факелом. Противник отшатнулся, но не от боли. Я понял, что огонь ослепил его и он подставил руку, чтобы защитить глаза.

Вот оно. Да, боли от ожогов он не почувствует, зато без глаз не сможет меня видеть. Я оттолкнул его руку, а потом ткнул факелом в лицо.

Огонь сделал свое дело. Пират бросил оружие и, вцепившись в факел, вырвал его у меня, после чего отступил с ним на несколько шагов и отшвырнул в сторону.

За это время я успел достать револьвер. Дважды я выстрелил пирату в грудь, потом в третий раз, когда он двинулся ко мне, очевидно, ориентируясь на звук выстрелов.

Я увернулся от его выпада и ударил рукоятью сабли по темечку. Пират упал передо мной наземь, я прицелился и застрелил его в затылок.

– Черт побери, – со вздохом проговорил Уэст, отбрасывая окровавленный ножик. – Хочешь сделать что-то хорошо, сделай сам.

Он встал и повернулся ко мне. При нем были сабля и пистолет, однако я не собирался ждать, пока он их достанет. Я навел на него револьвер и спустил курок.

Пуля угодила ему в живот, справа под ребрами. Уэст даже не поморщился, лишь опустил взгляд и засунул палец в продырявленную куртку.

– Как грубо, доктор, – сказал он. – Это моя любимая куртка.

Я снова отвел курок и нажал на крючок. Выстрела не произошло.

Уэст обнажил бурые зубы.

– Похоже, это был шестой.

Он извлек из-за пояса капитанский пистолет. Я кинулся назад в тронный зал, но, прежде чем я завернул за угол, Уэст успел выстрелить дважды. Одной пулей мне оцарапало левую руку. Рана была поверхностная, однако от резкой боли я выронил револьвер. Ну и плевать. Барабан все равно пуст, а перезаряжать некогда и нечем.

– Ну вот опять, доктор! – насмешливо крикнул Уэст мне вслед. – Я стреляю, вы убегаете.

Забежав в тронный зал, я спрятался за одной из уродливых статуй. Было позорно удирать от хорька, причинившего столько страданий мне и остальным, но противопоставить заряженному револьверу я ничего не мог.

– Доктор, выходите! – позвал Уэст, медленно заходя в тронный зал. – Неужто испугались? Я вот больше не боюсь. Совсем.

Он выстрелил в скопление теней, отбрасываемых статуями. И осторожно, держась на открытом пространстве, чтобы я не смог напасть исподтишка, начал обходить зал.

– Раньше я боялся, – говорил Уэст. – Все время переживал, что со мной будет, что обо мне подумают другие… Темносвет избавил меня от этих тревог. Избавил вообще от всего. Черт, вот вы только что подстрелили меня из своего кольта, а я ничего не почувствовал.

Он резко повернулся к ближайшей статуе, заглядывая за нее, и я воспользовался этой заминкой, чтобы сменить укрытие. Каждый шаг был пыткой. Я хотел броситься к нему со спины и заколоть, пока он меня не видит, но не мог, так как топот ботинок тут же выдал бы мое местонахождение.

– А все потому, что мне плевать, – продолжал он. – Ведь никакого «я» нет. И вас тоже нет. Никого из нас на самом деле нет, доктор. Как и высшей силы. Нет никакого бога, что взирает с небес и взвешивает каждый наш поступок, каждый наш помысел. Мы просто мясо. Просто животные. А если так, то, черт возьми, почему нельзя убивать? Насиловать? Красть? Потому что это плохо? Но ведь некому судить, что хорошо, а что плохо. Потому что это жестоко? Но у мяса нет души, а значит, нечему и страдать. Крики ужаса и болезненные стоны – то же, что скрип несмазанного механизма. Просто рефлекс, у которого нет смысла.

Наконец он прекратил свое настороженное кружение между статуями и раздраженно вздохнул.

– Мне надоели эти прятки, доктор. Давайте я облегчу вам задачу. Вот.

Он выстрелил в пустоту две оставшиеся пули и бросил капитанский револьвер на пол.

Я с трудом верил своему везению. Со стороны Уэста было настолько глупо транжирить основное преимущество, что я несколько мгновений не шевелился, ища подвох в его действиях, однако потом все-таки вышел из-за статуи с саблей наголо.

– Уэст, вы кретин, – сказал я.

– А вот и вы, – осклабился американец. – Знаете, я очень хотел прикончить вас еще на корабле, но здешняя обстановка куда поэтичнее. Воистину Темносвет исполняет самые сокровенные желания.

– Это иллюзии. Вы гоняетесь за миражами.

– Тут-то вы и ошибаетесь. Он сам сказал, что теперь, когда святыня возвращена на место, дарует нам все, о чем мы попросим. И это будет по-настоящему. Все, что мы захотим и сколько захотим. Без ограничений.

– Это обман, Уэст. Темносвет способен только лгать.

– Это ты лжец! – с внезапной яростью заорал он. – Это ты пришел сюда указывать, что мне можно, а что нельзя! Что я имею право делать, а что не имею! Да кто ты такой, чтобы судить меня, червь?

– Темносвет лжет не только вам, Уэст, – сказал я. – Он лгал всем, кто попадал сюда. Обещал исполнить любые желания, лишь бы заманить на остров, а потом убивал.

– Да какое кому дело до никчемных китайцев, доктор? – презрительно усмехнулся Уэст. – Ну ладно, еще горстки англичан. И не плевать ли?

– Все кончено, – сказал я.

– Ты правда думаешь, что Темносвет оставит меня? – произнес он с улыбкой. – Тогда ты еще больший недоумок, чем я думал. Я чувствую внутри себя его мощь. Мы расправимся с тобой вместе!

По коже Уэста стали растекаться черные пятна. И не только по коже: они переползали на его одежду, пока не обволокли целиком. При этом тело Уэста росло в высоту и в ширину, и скоро его пропорции перестали напоминать человеческие. Он выглядел как исполинский гибрид человека и летучей мыши. Из уродливой головы торчали рога, а во рту сверкали шипы зубов.

Клинок его тоже изменил форму: теперь это был широкий угловатый меч из обсидиана. От левой руки протянулся отросток, похожий на длинный хлыст. Уэст щелкнул им раз – в воздухе будто хлопнул пистолетный выстрел.

– Теперь