Песня для пустоты - Эндрю Пьяцца

– Страданий? – Она покачала головой. – Глупая тварь. Не желаешь блаженства? Хорошо, тогда я буду мучить тебя, пока ты не сломаешься.

«Эвелин» подошла вплотную ко мне; ее глаза сверкали злобой.

– Я заставлю тебя поверить, будто ты снова молод и счастливо живешь в Лондоне с красавицей-женой и сыночком, и каждый раз они будут у тебя на глазах расплываться гнилой слизью. Ты не будешь понимать, почему это происходит и зачем, а будешь лишь страдать, рыдать и молить своего бога о смерти, которая никогда не придет.

Издалека до меня снова донесся раскат грома – едва слышный, почти воображаемый, но, без сомнения, реальный.

– Я знаю, что это за звук, – сказал я. – Это не гроза; это мои друзья из последних сил отбиваются на укрепленной позиции. Ты просто хочешь меня отвлечь, чтобы я бросил их на верную погибель.

– Их нет! – прошипела «Эвелин». – Никого из вас тут нет! И никогда не было.

Дальнейшие споры не имели смысла и были Темносвету только на руку. Каждое потерянное мной мгновение вынуждало моих спутников еще дольше рисковать своей жизнью, сдерживая натиск врага.

Я развернулся и пошел прочь, оставив призрак погибшей жены за спиной. Она не стала идти следом. Вместо нее рядом возник отец, пытающийся поспеть за моим широким шагом.

– Ты погибнешь, доктор, – сказал он. – Погибнешь, не достигнув цели, и никто о тебе даже не вспомнит.

– Да, возможно, – кивнул я.

– Откуда тебе знать, что дальше ждет подлинная реальность? Быть может, ты столкнешься с очередной моей иллюзией?

– Ты так ничего и не понял, – сказал я. – Это не имеет значения.

Я вспомнил, что́ говорил тогда Джеку в вороньем гнезде: «Каким бы мир ни был на самом деле, вместе мы сможем выстоять против него».

Я в последний раз оглянулся на Эви в белом шелковом платье посреди сцены, на Мэйлин с Джонатаном, готовых играть для меня до скончания веков и ждущих только моего слова. Отголоски прекрасных воспоминаний. Тени несбывшейся судьбы. Увы, лишь тени.

Я превратил свою жизнь в мавзолей утрат. Я боялся забыть их, боялся оставить позади, ведь это было бы неуважением к тем, кто так дорог моему сердцу. И привязанность к прошлому сковала меня не хуже привязанности к опиуму.

Но настал час освободиться от оков. На кону жизнь Джека и остальных – жизнь настоящих людей.

– Ты была для меня светочем, Эвелин, – сказал я. – Не только ты, все вы. Но ваш свет погас и вновь не разгорится, как ни печально это сознавать. Мне нужно двигаться дальше.

Я развернулся, открыл дверь и покинул оперный зал.

40

Я продолжал путь по коридорам – точнее, по замаскированным под коридоры тоннелям, ведущим в недра вулкана. В одной руке я держал саблю, чья тяжесть и металлическая жесткость помогали сохранять мне контакт с реальностью, а в другой – факел, которым освещал дорогу.

Время от времени я останавливался, чтобы сосредоточиться и взглянуть сквозь иллюзию коридора огромной пирамиды. В те мгновения я видел только темный каменный тоннель, продолжавший собой лавовую трубку, через которую мы сюда попали.

Когда боль от созерцания реальности становилась невыносимой, я зажмуривался, и образы, внушаемые Темносветом, возвращались: ровный пол, гладкие стены. Теперь вдоль них висели горящие жаровни. Темносвет всячески пытался убедить меня, что я углубляюсь в недра пирамиды, возведенной в честь него – некоего великого, но забытого фараона, правившего на заре времен.

Позади то и дело громыхала гаубица и трещали выстрелы: значит, мои товарищи по-прежнему удерживали позицию. Я постоянно испытывал порыв развернуться и побежать к ним на выручку, но останавливал себя, вспоминая слова командора Хьюза: «Вы должны положить конец планам Уэста».

Через какое-то время я оказался в просторной палате, уставленной огромными статуями чудищ и тварей, никогда не существовавших на Земле. В центре на возвышении стоял обсидиановый трон, к нему вели широкие ступени. Он пустовал, и не было никакого изваяния, которое бы изображало истинный облик Темносвета.

Когда я развеял иллюзию, то увидел, что вокруг меня лишь широкая пещера, усеянная растущими из пола сталагмитами. Не знаю, как они могли сформироваться в лавовой трубке вулкана, – я не геолог; впрочем, меня это и не заботило.

А заботило меня пространство за тронным залом. В иллюзии Темносвета туда вел проем, отделанный драгоценными металлами и каменьями. Из помещения лился свет, а еще оттуда доносился тихий голос.

Изнутри оно напоминало роскошный храм. Там на возвышениях тоже стояли статуи потусторонних существ с жаровнями в уродливых лапах.

Это был собор всего чудовищного, где собрались разнообразные твари, порожденные нашими самыми низменными страхами и обитающие в самых черных и пугающих кошмарах. А в дальнем конце зала меня ожидал тот, по чьей вине последний год моей жизни превратился в ад.

Уэст преклонил колени перед алтарем. Туда уже была водружена «святыня», которую мне описывал Джек и которую я успел заметить тогда у котловины. Она действительно представляла собой золотой, усыпанный драгоценными камнями шар с расходящимися в стороны, будто от звезды, шипами.

Мне с трудом хватило сил на краткое мгновение преодолеть наложенную Темносветом завесу лжи. Не было ни храма, ни алтаря. Лавовая трубка выводила на выступ, расположенный посреди огромной пещеры – сердца вулкана, полагаю. Вместо алтаря был каменный нарост, который немного свешивался с выступа. Все вокруг заливало адское багровое свечение: далеко внизу бурлила расплавленная горная порода.

Было жарко, ужасно жарко. Волны тепла, поднимающиеся от раскаленной магмы, давили с осязаемой силой. Каждый вдох давался с трудом. Воздух казался отравленным, испорченным, проклятым.

За мгновение ясности я также успел увидеть, что «святыня» – это не аккуратное произведение искусства, а бесформенный комок камня и металла. Метеорит. Вот что безумцы раскапывали руками, лопатами и порохом. Сплавленную огненным падением массу они приволокли сюда и установили на каменный перст над бурлящей магмой.

Мозг уже грозил взорваться от боли, поэтому я снова вернулся к иллюзии. Уэст стоял на коленях, а перед ним лежало тело одного из пиратов с распоротой рубашкой и животом.

Лицо у негодяя, как и у мертвеца, было на месте. Орудуя ножиком, Уэст с самозабвенным сопением копался во внутренностях китайца.

– Там должно быть золото, – бормотал он, будто себе под нос. – Нужно просто его достать. Ну-ка подсоби.

Уэст оглянулся через плечо. Прятаться было негде, но я и не собирался дальше откладывать нашу встречу, поэтому застыл на виду с саблей в одной руке и факелом в другой.

Завидев меня, Уэст