Совесть животного - Франк Тилье

— Вы... вы слышали? — прошептал Нил, уставившись на поперечные балки, поддерживающие шиферную крышу.

Никто не проронил ни слова. Одним движением все туристы направили оружие в потолок. Один из них нечаянно приблизил лицо к окну. Рука прошла сквозь стекло и в мгновение ока вытащила его за волосы наружу. В ту же секунду его оторванная рука приземлилась посреди комнаты, окрасив ножки мебели в ярко-красный цвет.

— Черт возьми! Отойдите от окна! — прорычал инспектор.

Все собрались в центре хижины. Один из туристов, стоя на коленях, смотрел на отрезанную руку и блевал.

— Вы, идите сюда, быстро!

Инспектор потянул его за руку. На крыше раздались шаги.

Под дверью послышалось фырканье. Влево, вправо, позади них заскрипели ветки.

— Соберитесь в центре! — крикнул инспектор, положив руку на плечо Нила. — Встаньте спина к спине, в круг, быстро!

Каждый выберите направление!

Под половыми досками тоже что-то шевелилось. Когти начали царапать дверь, кулаки барабанили по четырем стенам в ритме, похожем на африканский там-там. Внезапно все стихло.

— Мне страшно, Боже, защити нас! — хныкал Уоррен.

— Тише, — прошептал инспектор, — тише! Похоже... похоже, они ушли, вдруг стало так тихо...

Пятеро выживших были на грани нервного срыва. Несмотря на свою крепость, бедные туристы пошатывались, на грани обморока, глядя на конечность, которая быстро истекала кровью и бледнела. Запах крови распространился вокруг них, и эта невыносимая тишина наводила на мысль о скором нападении. Разложившиеся листья на ковре из перегноя снова зашумели. Десятки шагов топали по ним!

Разорванный на части охотник снаружи кричал во всю мочь.

— Боже мой, он еще жив! — прокричал Нил. Черт возьми!

Пять пальцев пробили стекло и покатились, как кости, к камину.

— Убейте меня, — умолял Уоррен. — Инспектор, пожалуйста...

Стук возобновился с еще более отвратительным гулом, деформируя толстую дверь силой ударов.

Инспектор открыл огонь по центру, убежденный, что, будучи вооруженными, они смогут удержать позиции. Раздался вопль, тело скатилось по лестнице, а затем все стихло. Разорванный бесконечным множеством разорванных кровеносных сосудов, отвратительный белок глаза закрыл отверстие, проделанное пулей, быстро двигаясь по комнате туда-сюда. Охотник выстрелил в его сторону из длинноствольного ружья 22-го калибра, вызвав взрыв четверти двери и нечеловеческое рычание. Позади них человек-зверь выскочил на четвереньках из очага камина, с пеной, смешанной с сажей, во рту. Высунув клыки, он бросился на горло одного из охотников, вырвав ему половину горла, в то время как другой пошел по тому же пути и застрял в нижней части дымохода, ногами у земли. Нил подошел к нему, направил ствол револьвера на место, где находился его кошелек, и нажал на курок. Две шарики нафталина взорвались, и струя крови, словно из крана, хлынула на угли. Еще один уже проник через входную дверь. Окно разлетелось на куски, и четыре камикадзе выскочили один за другим. Последний турист выстраивал их в ряд по мере их появления, как будто участвовал в стрельбе по тарелкам, но другие все еще проникали внутрь, едва оставляя ему время перезарядить оружие. Доски на полу повсюду отрывались, а тонкие сланцевые черепицы исчезали с крыши, уступая место уродливым лицам с острыми зубами. Слюна капала с потолка на пол, как сильный дождь, и скапливалась в однородных прозрачных лужах. Инспектор стрелял во все, что двигалось, а Нил, лицо которого было испачкано кровью трубочиста, которого он пригвоздил к дымоходу, не попадал ни в кого. Казалось, что эти твари были рождены самой хижиной, они уклонялись от пуль и приближались, окружая их. Уоррен, беспомощный, стоял в центре круга, защищенный полицейским. Охотник, вооруженный своим двуствольным ружьем, убивал их по двое, пока не закончились патроны. Шарко получил удар когтями сверху, его оружие полетело вглубь камина, и когда он бросился, чтобы его поймать, рука, высунувшаяся из-за доски, схватила его за ногу. Он упал головой вперед на неиспользованную поленницу. Он вышел из игры. Охотник бил вокруг себя прикладом.

Зубы летели пачками и разлетались по занавескам. Он выбил нижнюю челюсть одного из нападающих на добрых десять сантиметров, а затем рухнул, получив удар в заднюю часть бедра. В мгновение ока красноватый покров покрыл пол, а затем его голова покатилась в угол комнаты, отрезанная кочергой одним движением, как при ударе клюшкой для гольфа. Его глаза еще несколько мгновений шевелились, рот сжался, а затем все замерло. Нил, стоя спиной к Уоррену, приставил ствол к виску. Стоя лицом к камину, никто не мог его видеть.

— Прости меня... Боже, прости меня...

Он со всей силой сжал руку Уоррена, а затем рухнул на пол после глухого выстрела.

Уоррен получил удар по затылку, от которого его голова уткнулась в еще теплые угли. Сэм вошел, раздвинув пальцы и улыбаясь. Его лицо было так покрыто кровью, что казалось, будто это цвет его кожи.

— Давайте, приведите мне этих двух ягнят, у меня есть новый эксперимент, который нужно доработать. Ха! Ха! Ха!

Два приспешника, уткнувшиеся носами в внутренности охотника, выполнили приказ, и в конце концов нечеловеческое племя исчезло в лесу.

9

Снаружи природа разбушевалась, напоминая о том, что осень не сдастся без боя. Дождь барабанил глухо и тяжело, ледяной и медный. Вой ветра, раздающийся изнутри полых стволов деревьев, почти разрывал листву и срывал крылья птиц, сопротивлявшихся его ярости. Капли, падающие на влажную землю, выкапывали маленькие кратеры, которые очень быстро превращались в сероватую жижу. Облака мчались по небу с необычной скоростью, как будто их ускоряла неизвестная сила, и собирались вдали в необычно большой вихрь. Несмотря на непогоду, солнце, находящееся низко над землей, время от времени пробивалось сквозь облака, то белым, то красным, то круглым, то овальным. Следы, оставленные на поле, в конце концов исчезли, а кровь стекала из хижины и смешивалась с дождевой водой и землей, образуя охристую смесь. Укрывшись под досками, вороны воспользовались моментом, чтобы полакомиться свисающими сухожилиями.

Конец был близок, и Природа знала об этом...

10

Глухое и слабое хрипение доносилось из двери скотобойни.

Уоррен лежал на полу, все еще без сознания. По обе стороны от его безжизненного тела текли две струйки крови, и капли, разбрызгивающиеся по полу, эхом разносились по всему помещению.

Сидя у стен или развалившись на разделочных столах, зрители, спокойные и дисциплинированные, пробовали сердце, конечность, печень, громко облизывая пальцы. Иногда из дальнего конца зала доносились ворчания, сопровождаемые гнусными насмешками и приглушенным, а порой и