1958 - Нематрос

- Кто? Котёночкин?

- А он тоже здесь?!

- Нет, Котёночкин уехал с важным гостем. В поля. А Спирин здесь, да. Он в поля не скоро сможет выбраться.

- Ясно. А где он, вы сказали?

- В семнадцатой, но к нему нельзя…

- Спасибо! – в третий раз перебил доктора Андрюша, устремляясь в коридор. Швыдько рванул за ним.

***

Спирин разглядывал белый потолок, но в голове его были совсем другие картинки. Причинно-следственные связи, мотивы, последовательность действий.

- Можно как-то побыстрее? – поинтересовался Витяй. Не прошло и двух минут с тех пор, как он любопытствовал в прошлый раз.

Спирин не отреагировал. Он быстро ориентировался в обстоятельствах и сообразил по поведению Виктора, что тот нуждается в нём сильнее, чем следователь в госте, как в свидетеле. Почему – другой вопрос, всех карт тот пока на стол не выложил. Ну ничего, время на его стороне.

За дверью послышался шум, громкие шаги, и, наконец, в палату ворвался молоденький оператор с раскопок. Всё его лицо было предельно бледным кроме огромного шрама через весь лоб, свежезашитого и ярко пылающего на белом овале.

- Товарищ следователь! – шумно выдохнул он. – Мне надо с вами поговорить!

Да они все сговорились, не иначе! Больше-то поговорить в станице не с кем, замкнутые люди, мизантропы.

Следом за ним ворвался врач в белом халате.

- Простите, Евгений Александрович, не смог догнать. – Он кивнул на оператора. - К вам, и явно возбуждён чем-то случившимся. Я пытался объяснить, что вас сейчас нельзя беспокоить, но попробуй уйми его. Может, контузия…

В это время никому не видимый Витяй округлил глаза и радостно заорал прямо в ухо Спирину:

- Вот! Это то, что нам нужно – оператор! Идеальный помощник, молодой, сильный, внушаемый. Попросите оставить вас наедине.

Спирин не очень любил, когда ему указывают, и подумывал даже из принципа сделать всё наоборот, но мгновенно проанализировав ситуацию, пришёл к выводу, что совет Виктора вполне дельный.

- Всё в порядке, доктор, - он слабо кивнул Швыдько. – Мы с товарищем киноработником давние приятели, можете не бояться оставить нас наедине. Единственная просьба – пусть нас не беспокоят некоторое время.

Хирург недоумённо пожал плечами, но вышел, и аккуратно притворил за собой дверь.

- Боже мой, - воскликнул Андрюша, разглядывая следователя, - что они с вами сделали?!

- Удивительно это слышать от вас, мой юный друг, - парировал Спирин, и оператор надулся, то ли от обиды, то ли от злобы, то ли от обиды на злобу и невозможность направить её в нужное русло, и непроизвольно потрогал шрам на лбу.

Спирин увидел это и смягчился, сделал жест рукой, приглашающий сесть, изобразив подобие улыбки.

- Что у вас? По делу или так, жаловаться?

Андрюша, ещё совсем недавно решительно настроенный, вдруг растерялся, умерил пыл и, понурив плечи, уселся на единственный в палате стул.

- Вот за что они со мной так, а? А с вами?

- Не в полной мере уверен в том, кто эти «они», но ваша любознательность мне нравится. Расскажите, и попробуем отыскать мотив.

Витяй одобрительно закивал, поддерживая налаживание Спириным контакта и деловых отношений.

- Я видел, как они сношались, - сказал Андрюша, глядя на светло-голубую стену.

- Хвастаетесь? – уточнил Спирин, но заметив растерянность и отрешённость на лице оператора, отставил шутовской тон и перешёл к мягкому допросу, - кто с кем?

- Председатель колхоза Котёночкин с ассистенткой профессора Настей.

Тут даже Витяй удивился.

- На меня не смотрите, я сам первый раз слышу, - ответил он на вопросительный взгляд следователя.

- Вы уверены? – уточнил Спирин у Корвалелика. – Где это было?

- В доме у механизатора Никанорова. В правлении я встретил долговязого водителя, он посоветовал мне сходить туда. Я кино снимаю, - добавил он, так, словно это всё оправдывало и объясняло, - документальное.

- То есть вы снимали документальное кино про то, как председатель колхоза Панас Дмитриевич Котёночкин совокуплялся с гражданкой Осадчей в доме механизатора Никанорова? Ничего не скажешь, увлекательный сюжет.

Полупрозрачный Витяй уважительно кивнул. Для его времени это было обычным делом, но здесь и сейчас молодой киношник выступил в каком-то роде новатором.

- Да нет же! – воскликнул Андрюша. – Фильм про колхоз, а второй фильм про археологию. Чего упускать момент, когда удача сама идёт в руки? Шла, по крайней мере…

И Корвалёлик опять замолчал.

- Да, - согласился Спирин. – А сейчас, выходит, можно и третий фильм снимать. Детектив. Ну, раз уж попёрло, как говорится.

Андрюша воспринял это, как упрёк в свой адрес и отвернулся, разглядывая непрекращающийся дождь.

- Что было дальше? – задал следующий вопрос Спирин. – Ведь не просто же так вас приложили… Чем, кстати, вас?

- Армейским ремнём, бляхой, - смутился Андрюша, - но это было позже. Я развернулся и вышел из дому, понимая, что мне здесь делать нечего. Я, понимаете, в некотором роде, оказался пленён красотой Насти и подумал, ну, мало ли, знаете, бывает, что…

Он запнулся, но мог бы не продолжать. И Спирину, и Витяю было вполне понятно, какое именно «мало ли» он имел ввиду.

- Бывает, - согласился Спирин. Он по долгу службы навидался всякого и не отрицал ничего вообще, по крайней мере сходу, – Просто в этот раз не у вас. Ну ладно, а били-то вас за что?

- Кабы я знал, - снова начал заводиться Андрюша, - я уже уходил, он меня на улице догнал и, ничего не говоря, как замахнётся – а он голый был, в чём мать родила, только ремень в руке – и раз! Вспышка боли, я даже не сразу понял, что это кровь, ливень ведь, и так весь насквозь мокрый. Хорошо, глаз не высадил! И тут накатило, я отключился. Пришёл в себя – Котёночкина след простыл, лежу связанный, и рядом эта, сидит, как под гипнозом или что-то вроде того, глаза закрыты, только веки дёргаются и словно бы бормочет что-то, я не разобрал, что.

- А