1958 - Нематрос

- Я не узнаю тебя. Того Генку, который не раздумывая ввязывался в драку один против пятерых, который бросался в ледяную полынью за пьяным дедом Степаном, чья жизнь – тьфу, он сам за неё не держался. Того Генку, который на пожаре в свинарнике всех поросей вынес живыми, разве что с чуть румяными боками. Того Генку, чьё слово – чугунный мост, такое же твёрдое. И дорогое.

Генка опять не мог понять, не насмехается ли Иван над ним, но решимость заворочалась внутри тем особым образом, когда делать уже проще, чем не делать.

- Поехали, - сказал он.

Это решение далось ему легко, но приняв его, Генка испугался. Он пока не понимал, чего именно, но холодок внутри прихватил внутренности, как иней – утренний осенний пейзаж. Солнце и полоска асфальта в сторону Краснодара манили его гораздо сильнее, чем стена дождя за спиной, но чугунное слово уже дано.

- Залезай, - бросил он и без того уже наполовину вскарабкавшемуся в кабину Ивану. Сам же схватил мотоцикл, поднял его, как Милон Кротонский - быка, и, кряхтя, запихнул через борт в кузов.

И вот теперь они подъезжали к хутору. Иван с грустью смотрел, как ливень губил пшеницу, уже полностью прибитую к земле, да и не к земле даже, а к воде, которая стояла в поле. Его бил озноб, но ещё сильнее прибивало предчувствие чего-то ужасного и неотвратимого. Он слабо представлял себе диалог с голой Настей и решительным Генкой об их совместном будущем. То, что Настя в их последнюю встречу одеваться не собиралась, он запомнил наверняка. То, что Генка, хоть и вполне прилично одетый, может наворотить дел, Иван видел прямо сейчас. Ему даже подумалось, что вполне разумным будет не заходить домой самому, просто захлопнуть за Генкой дверь снаружи, и подождать, что будет.

А ещё он чувствовал, как нечто светлое и ясное, наполнявшее его совсем недавно, там, на солнечной стороне, уходит, будто тает под проливным дождем, и он опять погружается в неопределённость и безнадегу мира, из которого вынули все краски. И теперь они с Генкой опять никакие не друзья, а двое взрослых мужиков, сведённых жизнью на пути из точки А в точку бифуркации.

***

Дверь распахнулась, и в хату, пригнувшись, зашёл долговязый водитель Геннадий, замер на крыльце, осматриваясь, увидел сидящего на кровати перебинтованного следователя, задумчиво закатившего глаза, примостившего загипсованную ногу на мягкой, особым образом взбитой хозяйской подушке, машинально кивнул ему, перевёл взгляд дальше, на оператора, кивнул и ему, а потом наглым образом проигнорировал Витяя, развалившегося на диване в удобной позе.

Следом зашел Иван Никаноров. Тоже бегло осмотрел комнату, будто ища кого-то, и не найдя, произнёс:

- Здравствуйте!

Следователь открыл глаза и приветственно кивнул, оператор Андрюша взмахнул рукой, а Витяй мог бы приветствовать вошедших хоть на всех языках мира, но так и не достиг бы результата, поэтому ограничился кратким ничем.

- А где?.. – начал было интересоваться Иван, но осёкся и замолчал.

- Гражданка Осадчая? – уставился на него следователь.

- Она самая, - неуверенно согласился Иван.

- С этим вопросом я бы хотел обратиться к вам, - ответил Спирин. Говорить приходилось громко, потому что дождь не думал прекращаться, он прочно вошёл в жизнь станицы, расположился по-хозяйски, определённо собираясь остаться тут насовсем. До реки теперь оставалось не больше тридцати метров, хотя в обычных погодных условиях она была в сотне как минимум.

- А почему ко мне? – делано удивился Иван.

- Хотя бы потому, что это ваш дом, - пожал плечами Спирин, но тут же пожалел об этом – проклятая ключица.

- Что же мне теперь, знать о каждом человеке в станице, если вы вдруг решили нанести мне визит вежливости? – задал справедливый вопрос Никаноров.

- Не о каждом, - поморщился Спирин, - но о тех, кого последний раз видели в вашем доме, полагаю спросить вполне резонным. Тем более, - следователь кивнул головой на Андрюшу, - видели её в весьма… хм.. первозданном виде. Да, товарищ кинодеятель?

- Совершенно верно, - коротко согласился оператор.

- В первозданном виде – голой что ли? – уточнил Иван.

- Совершенно верно, - повторил Андрюша и добавил, помолчав, - и не одну.

Витяй, разглядывавший Генку, видел, как тот метнул тяжёлый взгляд на Ивана, но единственное, что мог сделать в сложившихся обстоятельствах, это просто принять к сведению.

- Не одну – в смысле двух? – округлил глаза Никаноров. Он то ли не понял, то ли откровенно издевался. От Спирина не ускользнуло, что выглядел механизатор довольно скверно.

- Смешно, - коротко ответил Спирин, но по лицу следователя совсем не было похоже, что он смеётся. – Смешно.

- Они тут занимались любовью! – даже как-то с вызовом произнёс Андрюша, но быстро замолчал, увидев осуждающий взгляд Спирина. Хоть это и не было допросом в полном смысле слова, однако же, разговором с элементами следственных действий все-таки считаться могло, а в таком случае инициатива исходит только от представителя органов, и сведения озвучиваются только им, и только в подходящее время. А сейчас очевидно время оказалось совсем неподходящим.

Иван ждал продолжения. Генка ждал продолжения. Да что там, и Витяй ждал продолжения, однако Андрюша покраснел обильно и наверняка, как умел только он, и стиснул зубы, показывая, что больше не произнесёт ни слова. Поняв, что все взгляды обращены к нему, он отвернулся к окну, изучая почти идеальную параллельность струй.

- Не был свидетелем, - сказал наконец Иван, - поэтому пояснить по данному вопросу ничего не могу.

Спирин обдумывал, заодно рассчитывая, что кто-нибудь из присутствующих сможет добавить «штрихов к портрету» и надеясь, что это будет не Андрюша. Поэтому следователь пристально смотрел одним глазом на Ивана, а вторым на Генку, показывая этим двоим, что мол, у прокуратуры на всех на вас хватит глаз.

- Я тоже ничего не видел, - на всякий случай сказал ему Витяй.

- Допустим, - согласился Спирин. – Но вам не кажется странным, что в вашем доме прелюбодействуют два человека, а вы об этом даже не догадываетесь?