1958 - Нематрос

в дождевик, он просто двигался прямо, и через какое-то время уже не очень соображал, где именно находится. Впереди, сзади, слева и справа были темнота и вода. Беркову вдруг подумалось, что за эти несколько дней дождя ни разу не было молнии, точно это никакая не гроза вовсе.

Только сейчас, когда перед ним из темноты выплыла громада дворца культуры, он понял, что прошагал, погружённый в думы, до центральной площади. И Берков уже собрался было возвращаться, как увидел, что вдоль стены здания идёт человек. Прохожий не обращал на него никакого внимания, он дошёл до входа, постоял некоторое время, точно решаясь на что-то, и потом зашёл внутрь. Двери оказались открытыми, хотя Берков лично давал распоряжение закрывать их на ночь. Это мог быть сторож Силантий, но, во-первых, фигура прохожего была слишком прямой, а Силантий из всех возможных сущностей больше всего походил на вопросительный знак. Да и что делать сторожу на улице в такую непогоду, когда курить он не курит, а туалет есть и внутри. И какой туалет – Берков лично выбирал для него плитку на пол и стены, чтоб сочеталось, чтоб представительно, но не вызывающе, чтоб хотелось смотреть, но не засматриваться.

Берков принял решение зайти. А вдруг сторожу что-то показалось, вдруг он увидел вора и ходил смотреть? Требовалось разобраться, и раз уж по стечению обстоятельств, кроме первого секретаря райкома это сделать было некому, Берков взял инициативу в свои руки.

Внутри было темно, но, по крайней мере, сухо. Берков осмотрелся, но кроме бдительно спящего на посту Силантия, других подозрительных личностей не обнаружил. Подошёл ближе, поглядел в счастливое морщинистое лицо недавнего священнослужителя и брезгливо скривился. Бывших попов не бывает, это уж точно.

Но что-то его всё-таки настораживало. Во-первых, даже такой пропащий человек, как Силантий, не мог так быстро уснуть, только минуту назад бодрствуя. К тому же он был сухой. Значит, существовал какой-то другой человек, составляющий им компанию этой ночью. Берков прислушался – на втором этаже было шумно, как если бы кто-то забыл закрыть окно. Но каким бы никчёмным человеком и работником ни был Силантий, перед закрытием он обязательно проверял окна и двери. Значит, у кого-то ещё был ключ. Самым разумным было позвонить в милицию, разбудить дежурного и вызвать его сюда, тем более, телефонов в доме культуры хватало. Но Берков не всегда поступал разумно, тем более его захватил некоторый азарт что ли. Ну не мог он представить себе, что для него, первого секретаря райкома, существовала хоть какая-то опасность в собственном дворце культуры (а он считал его в каком-то роде собственным, причём считал искренне и беззаветно).

Берков на миг представил даже, как вот этими самыми руками поймает незадачливого вора, сдаст его в милицию, а завтра сначала устроит нагоняй всем причастным к происшествию должностным лицам, и в первую очередь этому зазнавшемуся Панаске, и только потом уже будет торжественно рассказывать, как посреди ночи самоотверженно стоял на страже правопорядка и спокойствия граждан. Да и заметка в газете не помешает. Высокие гости из Министерства тоже наверняка оценят. Нет, решено, никакой милиции здесь пока делать нечего!

Берков медленно поднялся по лестнице. В середине коридора он увидел открытое окно и корячившегося около него человека. Всё встало на свои места. Это натуральный вор, причём действует он не один, а вместе с сообщником, передаёт награбленное через окно, в обход сторожа. Изворотливые сволочи!

Берков осторожно подходил ближе. Раньше времени спугнуть вора, значит, дать ему возможность предпринять меры, подготовиться к обороне или пуститься в бегство.

Незнакомец был явно увлечён занятием, поэтому не заметил даже, что Берков подошёл почти вплотную.

- А ну, стоять! – громко произнес Дмитрий Анатольевич, надеясь застать вора врасплох, и ему это удалось. Негодяй от неожиданности разжал руки, и его груз там, за окном, громко рухнул вниз. Вор на мгновение замер, будто ожидая каких-то последствий, но там ничего не случилось, а значит, основные события будут разворачиваться здесь.

Теперь Берков мог видеть лицо вора, и это лицо настоящим образом повергло его в смятение. Это был Котёночкин.

- Товарищ Котёнкин?! – зло спросил Берков. – Как это понимать?!

Секретарь райкома уничижительно смотрел на председателя колхоза, как хозяин смотрит на котёнка, пойманного за ссаньём в тапки, но с удивлением обнаружил, что Панас Дмитрич не выглядит виноватым, ни замешательства, ни стыда, ни хотя бы тревоги в его взгляде не было.

- Как хотите, так и понимайте, - пожал плечами он.

- Я понимаю это. Как расхищение. Социалистической собственности, - сделал шаг вперед Берков. – И вы. Котёнкин. За это. Ответите!

- Не перед тобой, - так же просто сказал Котёночкин. И эта простота была до крайней степени возмутительной и вызывающей. Не столько сами слова, сколько способ подачи, вывели Беркова из себя.

- Я. Тебя. Посажу! – побагровел он.

- Куда? – спросил председатель издевательски хладнокровно.

- Куда следует! – Берков отодвинул Котёночкина от окна, чтоб убедиться в своей теории. Панас Дмитрич не препятствовал, словно бы и не делал ничего предосудительного, такого, на чём его можно было бы поймать, и за что в дальнейшем предъявить.

Берков высунулся в окно и увидел на том конце веревки что-то большое, напоминающее по форме ящик, обёрнутый в брезент. Хорошо подготовились, сволочи. Подельника видно не было, но за эту минуту он вполне мог скрыться. Или, наоборот, устремиться на помощь! По спине Беркова впервые пробежал холодок. А ведь Котёночкину ничего не мешает прямо сейчас просто подтолкнуть его вниз. Берков резко развернулся, собираясь отойти от окна, обезопасить себя от случайных или умышленных действий собеседника.

Но каково же было его удивление, когда вместо Панаса он увидел бледное девичье лицо. Это была абсолютно голая женщина, от неё веяло холодом, как от какой-нибудь русалки. Глаза смотрели неприветливо и зло, и сейчас именно Берков был тем самым пойманным за совершением противоправного преступным элементом перед взором Фемиды. По крайней мере так он себя чувствовал. Ему стало страшно. Не какой-то понятный, объясняемый страх, вызванный логичными причинами, а другой, иррациональный, животный, парализующий волю и тело, вселился в него. Женское лицо будто бы начало увеличиваться в размерах, глазные яблоки пухли, рот медленно полз к ушам, омерзительный язык показался меж синих губ и, как кобра, гипнотизировал первого