Харам - Алан Кранк

А днем позже его отец нарушил все правила и разрушил все ее планы. Он открыл комнату.

ОН ОТКРЫЛ КОМНАТУ И ВСЕ ЕЩЕ ОСТАВАЛСЯ ЖИВ.

Ей вдруг захотелось вылезти из трактора, зайти в дом (дверь была не заперта, она проверяла) и спросить его, зачем он это сделал. А потом воткнуть ему в глаз шило, которым она проделывала дырки в зубах. Ее затрясло от злости, и в руке появился кусок поролона из сиденья. Ты не должен был этого делать! Не имел права!

Единственным, что удерживало ее на месте, была надежда. Надежда на то, что, может быть, все еще наладится и квартирант снова станет вести себя так, как должен, и надежда на то, что он все еще может ей пригодиться. Хотя бы в качестве запаса на случай неудачной охоты.

* * *

Участковый все же приехал. Он сказал, что заявление об исчезновении человека подается по месту жительства и один раз, что разберется с брошенными машинами и что законодательство не запрещает нанизывать на нитку зубы, даже если они человеческие. Проверить дно запруды он категорически отказался и пообещал возбудить дело, если Андрей сам попытается сделать это еще раз.

— И еще. Либо бросайте пить, либо прекращайте мне звонить, — сказал он перед отъездом.

Андрей выбрал второе.

Дни слились в единую угрюмую серость. Они снова поссорились с Ленкой, и каждый день Андрей продолжал ходить в аул. Маршрут был прежним, но ни разу больше ему не удавалось поговорить с сыном. Телефон-автомат на остановке игнорировал карту «Спортмастера», а труп коровы в придорожной канаве облез и разбух. Единственным живым человеком, которого встретил Андрей в ауле, был водитель молоковоза. Мужичок в ватных штанах и круглой шапке, отороченной овчиной, стоял на подножке кабины и заглядывал к старику во двор.

— Вряд ли в ближайшее время он будет сдавать молоко, — сказал Андрей, проходя мимо.

— Уехал что ли?

— Да. Что-то вроде того.

— Понятно. — Мужичок обвел взглядом улицу и достал из кармана пачку сигарет. — Скоро тут никого не будет.

Чтобы не пускаться в объяснения, Андрей не стал говорить, что «скоро» наступило еще в прошлом месяце.

Вечерами прежде чем войти в дом, он подолгу стоял на пороге и думал, что же дальше. Как быть? Что делать? Но ответа никогда не находилось, даже в самых общих чертах.

Иногда он затапливал котел, но никогда не грел ужин, предпочитая закусывать холодным. Тяжелые мысли до ночи водили в голове хороводы. Андрей смотрел то в телевизор, то на дверь в комнату Синей Бороды, которая теперь снова была замкнута. Несмотря на матрац, прибитый к двери, сквозняк открывал ее, как человек-невидимка, и чтобы окончательно не рехнуться, Андрей заложил дыру и вставил новый замок.

Пьянство, время и холод съедали надежду. В один из вечеров он сжег тетрадную страничку с «Планом возвращения к жизни» и выбросил синий глаз в ведро. Искать Сашу он стал иначе, чем делал это вначале. Походы в аул стали похожи на визит к дамбе, когда он прихватил с собой инструменты, разве что по пути он не напевал стишок про «раз, два, три, четыре, пять…» Искать так, чтобы не находить. И каждый раз открывая вещевой шкаф, Андрей косо посматривал на пиджак от Гуччи, который отлично подходил для похоронной панихиды.

* * *

Андрей шел по полю, возвращаясь из аула на ферму. За минувшие дни удавка горя немного ослабла, и вместо того чтобы смотреть под ноги, он смотрел по сторонам. Смотрел и видел трубу дома, из которой не шел дым, завалившийся на правое переднее колесо трактор во дворе и грязный, давно не мытый «Авенсис». Зелень в поле погрызли мыши, и пшеницу, наверное, уже не спасет никакая селитра. Андрей смотрел на черные пятаки земли и на черные дыры в пятаках без особого сожаления. В этот момент он был очень похож на отравленного седативным эффектом «Цетрина» Казбека, осматривающего запущенный двор. Но самому себе Андрей напоминал совсем другого человека.

Каждый день он ходил в аул с мыслями, которые хорошо известны каждому, кто терял близких. С мыслями, с которыми чаще всего ходят на кладбище (и для которых совсем не обязательно надевать строгий костюм от Гуччи). Но вместо кладбища можно ходить и в любое другое место, так или иначе связанное с покойным. Например, в небольшой продуктовый магазин.

Сказать точно, что именно его подталкивало к этой встрече, он не мог. Может быть, потребность в сочувствии или просто желание излить душу. А может, страх перед тем, что его единственным и последним собеседником станет Дамба (за более подробным разъяснением обращайтесь к Черезову). Как бы то ни было, желание встретиться с пьяницей из Прогресса распирало голову изнутри с каждым днем все сильней, как попавшая в воду фасоль.

Подходящий момент пришелся на четверг, когда загорелась лампочка датчика топлива и за продуктами вместо Советской он направился в Прогресс. Бензина на АЗС, как обычно, недолили.

Андрей не сразу узнал его. Летний пиджак сменился на старомодное серое пальто с длинными полами, а короткая бородка — на клоками постриженные усы. Пьяница подошел к машине быстрым шагом и открыл пассажирскую дверь раньше, чем Андрей успел вылезти из машины.

— Вы извините ради бога за прошлый раз, — сказал он так громко, что бездомная собака на газоне поднялась на лапы и отошла в сторону. — Настя мне все рассказала. Мне жаль. А теперь что? Ведь это правда? Да, я по вам вижу, что правда. Хохотун нашел вас, да?

Андрей молча выбрался из машины. От фасоли в голове трещал затылок.

— Да. Я тоже очень рад вас видеть. Вы пока постойте тут. Подождите меня буквально пару минут. Я скоро вернусь.

Андрей нащупал деньги в кармане и направился к двери, которую в прошлый раз ему долго не открывали и не открыли.

— Только не берите «Тамань»! — крикнул ему в спину забулдыга, еще более оживленным тоном, чем тот, которым встретил. — По печени бьет.

Нет большей радости для несчастных, чем пополнение в их рядах. И хотя он по-прежнему обращался на «вы», по сравнению с прошлым разом дистанция ощутимо сократилась. Горе сближает.

Кассу переставили в другой угол, а прилавки с колбасами и выпечкой поменяли местами. Продавщица осталась прежней, но едкое и насмешливое выражение лица исчезло.

— Две «С серебром», два литра