Харам - Алан Кранк

Пока она собирала пакет, будущий собутыльник заглядывал снаружи в окно и щурился, стараясь разглядеть покупки.

— Зря вы не послушались меня. Я же вас предупреждала. И все равно, даже сейчас вам лучше уехать.

«Лучше бы ты напомнила мне про информацию на носу, которая никогда не бывает устаревшей», — подумал Андрей. От внезапно обрушившейся на него популярности, ноги которой вероятно росли из полицейского участка, стало еще тяжелее. Ничего не ответив, он рассчитался и вышел.

Забулдыгу звали Кириллом Александровичем.

— Можно Санычем, — немного поразмыслив добавил он. — Можно просто Кириллом.

Срывался дождь, и он позвал Андрея к себе.

* * *

Загаженный кошками подъезд, гнутые почтовые ящики, матюги на стенах, круглый коврик, сплетенный из цветных тряпочек. Дверь открыл худощавый мальчишка в растянутых спортивных штанах.

— Сынок. — Саныч отступил назад, пропуская перед собой. — Это Андрей… Андрей… Извините, забыл, как вас по отчеству.

— Викторович.

— Да. Андрей Викторович. Андрей Викторович, а это мой сын Женя.

Женя кивнул и удалился в глубь коридора.

— Не разувайтесь. Мы не разуваемся. Вот сюда. — Саныч указал на раскрытую дверь кухни.

Кухня была намного меньше, чем в его саратовской квартире. Мебель была другой и стояла по-другому, особенно странно выглядело проваленное кресло у окна с пепельницей на подлокотнике. И тем не менее, Андрею показалось, что он вернулся домой. Незначительные детали тонули в до боли знакомом духе одиночества и пьянства.

Саныч говорил много и охотно. Про работу в администрации, про школьную успеваемость сына и про жену. Жена от Саныча тоже ушла, но не к члену-корреспонденту, а на тот свет, и, судя по болезненной тучности, жалобам на печень и желтому цвету кожи, в скором времени он должен был отправиться следом за ней. Почти час он не приближался к теме, которая долгие годы вертелась у него в голове и которая теперь приобрела мрачную актуальность и для Андрея. Андрей помнил, как Саныч чуть не расплакался в прошлый раз, и не торопил его.

— Вы, наверное, хотели бы поговорить про моего старшего? — наконец спросил Саныч, после того, как Андрей убрал под стол пустую бутылку. — А если даже и нет. Я сам хочу. Леша. Его звали Леша. В честь деда по матери. И я отправил его в магазин за хлебом. В этот самый ларек. Семь лет назад, летом. После работы. А сам пошел в душ. Весь тот день был каким-то паскудным, с самого утра, и я устал как собака. До этого Леша сам ходил за хлебом миллион раз. И по времени было не поздно. Что-то около шести. Июль. Еще совсем светло.

Саныч потер подбородок и закурил. Дым стал медленно расползаться по комнате, и с каждой затяжкой хозяин квартиры как будто все глубже и глубже проваливался в кресло. До тех пор, пока окурок не оказался в пепельнице, в кухне царило молчание.

— Настя сказала, что ваш сын тоже… — Он перевел взгляд с Андрея на тарелку с бутербродами.

Андрей молча кивнул. Саныч кивнул в ответ.

— Я вам кое-что покажу.

Он поднялся, подставил табурет к антресоли над дверью и достал оттуда пыльный, покрытый паутиной школьный ранец, похожий на сундук с сокровищами, каким его показывают в фильмах. В ранце лежали учебники, тетради и толстая папка, завязанная на тесемки. То ли от физической нагрузки, то ли от волнения, лицо у Саныча покраснело, а на лбу выступила испарина.

— Лешу я больше никогда не видел и вряд ли увижу. Головой понимаю, а ноги все равно к ларьку идут. Вот, смотрите.

В папке лежала небольшая пачка криво сделанных ксерокопий. Среди них были и копии страниц, отпечатанных на машинке, и документы вполне современного вида.

— Здесь все, — Саныч придвинул бумаги к Андрею, — начиная с тысяча девятьсот тридцать четвертого года.

Андрей переложил несколько листов и пробежал глазами по заголовкам. «Исчезла девушка», «Еще одно жестокое убийство», «Родственники ждут правосудия».

— Нет-нет. Вы меня неправильно поняли. Я не хочу сказать, что это все обязательно относится к вам. Дай бог, чтобы у вас все обошлось. Обиделся мальчишка, может, или еще что. Времени-то немного прошло. Но вы живете там, на ферме, рядом с этим проклятым мостом. И вы должны знать, что там происходит. И происходит уже очень давно. Здесь, в основном, вырезки из «Советского Кавказа» и «Красной Теберды». Хотя лучше всего об этом написал парень из «Криминальной России». Прямо-таки алмаз на помойке.

Кроме газет здесь еще и служебные материалы из МВД есть. У меня одноклассник там работал. Головко Геннадий Алексеевич. Очень уважаемый человек, ему Черномырдин лично орден вручал. Сейчас на пенсии, в «Сочи-Банке» в отделе безопасности. Он меня к этому частному расследованию, так сказать, и подтолкнул.

Но про самое интересное здесь, в этой папке, ни слова. Про самое интересное редко пишут. Чаще говорят. И я вам расскажу. Вы слышали про Хохотуна с Крикливой горы?

* * *

— Вы слышали про Хохотуна с Крикливой Горы?

Андрей вдруг отчетливо понял, о чем речь. Он ничего не слышал о Хохотуне, но совершенно точно слышал его самого, кем бы или чем бы этот Хохотун ни был. «Хохотун с Крикливой Горы» — слишком подходящее название для того, о чем он подумал. У Дамбы может быть и мужское имя.

— Нет. Не слышал.

— Ну, это даже немного странно. Наверное, редко общаетесь с местными. История очень популярная. Так сказать, визитная карточка Черкесских Бермуд. В общем, есть мнение, что никакого маньяка или маньяков (а люди здесь пропадают слишком давно и долго для того, чтобы говорить об одном человеке) не существует. Их нет и никогда не было. Есть злой дух, который живет в заповеднике через реку от аула. Иногда дух исполняет желания. Исключительно нездоровые. Я ни разу не слышал, чтобы он кого-то озолотил или помог в продвижении по службе, зато болезни и смерти — этого сколько хочешь. А иногда он вселяется в тех, кто к нему приходит. Материализуется, так сказать. И тогда начинают исчезать люди. Черкесы называют его Урх Ядге. В переводе с тюркского «Урх Ядге» — это Горный Хохотун. Души убитых становятся для него то ли пищей, то ли рабами в Загробном мире. В ауле к этой истории относятся очень серьезно. Никто не ходит через мост, и корову на пастбище рядом с лесом вы тоже никогда не увидите.

— А сами вы как? — перебил Андрей, — Верите в этого Хохотуна?

Ему вдруг очень захотелось услышать развенчание мифа, в который так органично вписывались призраки и голоса,