Харам - Алан Кранк

Упавший из раскрытого кулака на пол брелок с ключами от машины подействовал как щелчок пальцев гипнотизера. (Как ручка, упавшая со стола у Кисловой). Нет. Забудь и отопри дверь. Андрей посмотрел на ключи на полу и замер. Снаружи в голодной истерике то плакала, то смеялась старуха.

* * *

До утра он просидел на полу в центре комнаты, прислонившись спиной к дивану и повторяя про себя таблицу скидок маслозавода при приемке подсолнечника.

При влажности сырья свыше восемнадцати процентов скидка два процента за каждый процент превышения от базиса…

Таблица работала не хуже, чем молитва, но все же время от времени он слышал старуху и видел то, чего видеть не хотел. Старуха обезьяной перепрыгивала с окна на окно. Цеплялась за прутья и раскачивала решетки, пытаясь вырвать их из стены. Выкрикивала мольбы и проклятия.

При влажности от двадцати одного процента до двадцати четырех скидка один к четырем. При влажности сырья свыше двадцати четырех приемка не осуществляется.

Когда рассвело она вдруг исчезла. Он оставался на своем месте еще не меньше часа, внимательно прислушиваясь к происходящему за стеной и на чердаке. Особенно на чердаке. Потом взял топор из котельной и вышел во двор.

Где-то далеко, за Прогрессом, ухал железный молот, забивавший сваи. Солнце еще не появилось, но горизонт был светлым от края до края. Перемешанный снег вокруг тутовника выглядел как песок у костра, вокруг которого всю ночь плясали дикари. Свободной рукой Андрей смахнул снег с лобового стекла и залез в салон.

Машина завелась с пол-оборота. Андрей слишком резко нажал педаль газа и несколько бесконечно долгих секунд машина стояла на месте, выбрасывая из-под колес куски снега с грязью. Еще несколько секунд спустя, подпрыгивая на кочках, она неслась по разбитому проселку. И хотя сейчас было не лето и машина была другой, но призраку Казбека, наблюдавшему за происходящим с края леса у лощины, в которой лежала мертвой вся его отара, картина показалась очень знакомой.

* * *

— Отец дома?

На пороге стоял знакомый тощий мальчишка в семейных трусах, одной рукой он придерживал открытую дверь, другой тер глаза.

— Да.

— Мне нужно с ним поговорить.

Мальчишка открыл дверь шире и отошел в сторону.

— Он там, на кухне.

Саныч сидел в кресле у окна, спиной к Андрею, развалившись и уронив голову на грудь. Он был по-прежнему одет в серые штаны и синюю рубашку с нагрудными карманами на кнопках. С каждым шумным вдохом его живот тяжело и медленно поднимался, как будто кто-то надувал проглоченный воздушный шар, а потом этот шар кто-то протыкал, и на резком выдохе живот падал. У ног валялась перевернутая пепельница. Воняло перегаром. В бутылке на столе оставалось полстакана водки.

— Саныч, — позвал Андрей и потряс хозяина квартиры за плечо.

Дыхание сбилось и притихло. Саныч приподнял голову и снова ее уронил.

— Саныч. Слышите? Просыпайтесь!

Саныч открыл глаза и повернулся к Андрею. Узнавание затянулось почти на минуту.

— А, это вы, — наконец сказал он нехотя. — Доброе утро.

Он посмотрел в окно, потом на часы на стене.

— Вы так и не уехали? Зря. Очень зря. Другой такой возможности…

— Я видел его, — перебил Андрей.

— Кого?

— Я видел его, или ее, не знаю, не важно. Хохотуна или Строкача, или как вы еще его называете. Эту тварь, которая забирает людей. Я видел ее сегодня ночью.

Лицо Саныча вдруг посерьезнело. Он поднялся из кресла, подошел к столу и вылил в кружку половину содержимого бутылки. «А может быть и не стоило, сворачивать за заправкой», — подумал Андрей, глядя, как прыгает кадык на толстой отечной шее. Меньше всего Саныч был похож на человека, который может быть чем-то полезен.

— Его зовут Урх Ядге или Горный Хохотун, — сказал Саныч, поискал взглядом на столе закуску, не нашел и шумно выдохнул в рукав. — И как он выглядит теперь?

— Как человек. Как старуха. Когда притворяется. А когда перестает — больше похож на оборотня или бешеную обезьяну.

Саныч вдруг резко развернулся и подошел к окну. Посмотрел вниз, потом вышел из кухни в коридор и крикнул: «Женя!» Никто не отозвался. Он посмотрел на часы, потом вдруг резко обмяк и сел обратно в кресло.

— Да, точно, школа. В семь сорок автобус. Каждый раз забываю. Аж в голову ударило. Знаете, когда теряешь ребенка… Да. Извините. Вы сказали, что видели Хохотуна. Вчера?

Андрей вылил в освободившийся стакан остатки водки и выпил. По мере поступления алкоголя в мозг параноидальный клип событий минувшей ночи терял краски и звуки, становясь все более подходящим для изложения. История вышла длинной, но Саныч ни разу его не перебил.

— И что теперь? — спросил он после того, как Андрей закончил на пробуксовках во дворе.

Что означало: «А ко мне-то вы зачем пришли?»

— Мы могли бы наказать его, — ответил Андрей.

— Наказать? — переспросил Саныч шепотом, и вдруг стал похож на перепуганного ребенка.

— Да.

Язык не повернулся сказать точнее, но Андрей на полном серьезе собирался сделать это. Он боялся не меньше Саныча, но контролировал себя заметно лучше. В последнее время тренировок по управлению состояниями было предостаточно. И кроме страха он чувствовал удовлетворение. Как в то утро, когда шел вдоль реки на помощь. Сохранить лицо. Тогда это звучало как месть за унижение. Теперь же счет был намного длиннее, и унижение было далеко не первым пунктом.

Наказать Тварь.

Внутренний голос повторял ему эти два слова снова и снова. С самого утра, еще до того, как он сходил в котельную за топором. (А после того, как топор оказался в руках голос зазвучал намного увереннее и громче). И все это выглядело очень правильно и совершенно естественно. Естественно. Вот чего прежде всякий раз не хватало тому, что живет за дамбой. Тому, что звало Андрея к себе. Естественно. Иди ко мне. Оно говорило с Андреем через черкесов, через алкоголика и продавщицу. Через Тварь и ее сестру. Оно слало ему послания через статьи в Интернете и газетные заметки. Но по-настоящему пригласить квартиранта за реку оно смогло, только обратившись к нему через него самого.

* * *

Левкоев сидел за кухонным столом и молча смотрел в черное окно, обрамленное белыми занавесками с кроваво-красными вишенками. Он снова не успел встретить дочку, и она снова возвращалась из школы одна. Вторая смена заканчивала в шестнадцать пятьдесят. После ссоры с женой темноты вокруг стало как будто еще