Харам - Алан Кранк

В доме никого не было. На диване и на полу рядом с ним валялись ксерокопии из папки и сама папка, раскрытая и пустая. (Интересуешься моей биографией? Мне очень лестно. Но здесь не все! Далеко не все!) Он заглянул в шкафы, под кровать и осмотрел все возможные укрытия во всех комнатах, за исключением запертой. Изуродованная дверь все еще разделяла дом на зоны: свою и чужую. Заглядывать в чужую он не собирался. По крайней мере, до тех пор, пока не появятся Саныч и участковый. «Чисто», — написал он Левкоеву, замкнул входную дверь и стал ждать.

Роль корма для твари была, в общем-то, не особенно сложной. Все равно что играть самого себя. Ему казалось, что он неплохо справляется. Когда-то в школьном спектакле «Сказка о потерянном времени» он играл мальчика, вдруг превратившегося в старика. Та роль была намного сложнее. Борода на резинке все время сползала набок, и он дважды забывал слова.

Андрей переходил от окна к окну и, затаив дыхание, ждал. Снаружи окончательно стемнело, снег тускло светился под полной луной. Внутри все дрожало, а снаружи не происходило ничего. Так прошло два часа. В конце концов, он устал курсировать по дому, сел на диван и положил топор рядом, на подушку.

По «Евроспорту» шел велотрек. От велосипедистов на фоне зеленых трибун стало не по себе. Андрей переключил. Парень с девушкой в многосерийном интерьере обменивались тупыми остротами под громкий закадровый смех, истеричный и визжащий. Возможно, именно так и смеется Горный Хохотун. Андрей выключил телевизор и положил пульт на подлокотник дивана.

Помнишь, как ты заподозрил, что на нем умирал муж Зуриды? Просто сногсшибательная интуиция. Возможно, очень скоро на нем умрет еще один хозяин фермы. Ну, или не совсем хозяин. Да ты сиди, сиди. Не вставай. А следующий хозяин (или не совсем хозяин) заметит бурые пятна на затертом велюре. Сын разлил компот. Зурида будет так же стеснительна, скромна и немного таинственна.

* * *

Холод или перегар?

Датчик топлива показывал четверть бака. Холод обходился дешевле, а там, дальше, как в анекдоте про еврея и соль. Генератор гениальных идей и отравляющих газов (пока что идущих только изо рта) храпел на соседнем сиденье, не выпуская из рук чекушку.

Алкаш есть алкаш, хоть он металлолом собрался воровать, хоть на маньяков охотиться — все равно нажрется. Как там фермер? Небось тоже где-то в рукаве притарил бутылочку.

Левкоев завел машину. Затарахтела печка и лобовое стекло стало медленно отпотевать снизу вверх. Когда стекло стало прозрачным до половины, начало казаться, что впереди в темноте кто-то есть. Именно казаться, потому что на самом деле ничего не было видно. Дурацкое чувство. Бенефициары вечера просили не заводить двигатель и не включать свет. Левкоев включил. Потом переключился с ближнего на дальний. Никого. (Разумеется, никого, а ты что думал?) Только заснеженная дорога, исчезающая во тьме.

От никотина давило в затылке, за вечер он докурил пачку и начал вторую. А еще было холодно и воняло как на помойке. Слава богу, он отговорил фермера от первоначального плана затаиться на заднем сиденье машины, припаркованной во дворе, вот тогда было бы по-настоящему туго.

Левкоев посмотрел на телефон. Часы показывали третий час ночи. Тихо в лесу, только не спит барсук. Глупая и пошлая детская песенка, как будто про него, хотя он ничем ни за что не зацепился, разве что мыслями за надежду на скорейшее возвращение. «Краснодар» с «Ростовом» сыграли час назад. Два ноль. Лучшие моменты он посмотрел на телефоне. Фермер тоже не спит. Левкоев написал ему СМС. Ответ пришел на удивление быстро.

Чисто.

Ему вдруг снова показалось, что впереди кто-то есть. Блин. Вежливый алкаш успел нагнать жути своими намеками, прежде чем окончательно вырубился. Это не совсем человек. Понимаете? Не в том смысле, что он бесчеловечно жесток. Не только в этом. Даже нажравшись вдрызг, он так и не решился на откровенный разговор. Какой же ядовитый у него перегар. Вряд ли только из-за паленой водки, скорее всего, гастрит или язва.

Вдруг снаружи постучали. Не торопясь, размеренно и громко, чтобы Левкоев не подумал, что ему показалось, кто-то дважды шлепнул ладонью по заднему крылу.

Левкоев заглушил машину и вылез наружу. Впервые в жизни пистолет оказался в руках не в рамках сдачи нормативов, не для чистки и не для прикола. Рассеянная слабость от выкуренных сигарет исчезла. Левкоев прислушался и, слегка поскальзываясь на прикатанном снегу, сделал несколько шагов вдоль машины. Было так тихо, что кроме собственных шагов он слышал тяжелое дыхание Савченко, хотя все двери были захлопнуты. «Это не совсем человек, — вспомнилось опять, — понимаете?»

Конечно понимаю. Я все понимаю. И не удивлюсь, если сейчас где-нибудь в сугробе обнаружу твоего кореша фермера в трусах, с бусами из зубов на шее и с улыбкой от уха до уха. Вы же оба на хрен слетели с катушек.

Левкоев дошел до угла и заглянул за машину. Никого.

Улыбнитесь. Вас снимает скрытая камера.

Не совсем человек. Пьяница на то и пьяница, чтобы нести околесицу и воровать металлолом. Да, с Бермуд поступает в десять раз больше ложных вызовов, чем откуда-либо еще, и у этого есть причина. Так же, как есть причина, по которой два года назад женщина из аула увидела давно пропавшую сестру на обочине дороги, и есть причина, по которой фермер обнаружил братскую могилу на дне спущенного пруда, и причина, по которой мертвецы из этой могилы куда-то пропали. У всего есть своя причина и свое рациональное объяснение. Но нет никаких «не совсем людей».

Тогда кто шлепнул ладонью по машине? А? Здесь некуда бежать и негде спрятаться. Поле и остановка. Где?

Левкоев обошел остановку, снова обошел машину и вернулся к водительской двери. Никого. Если кто-то действительно постучал, то сейчас он может быть только в двух местах: либо в машине, либо под машиной…

Он бросил короткий взгляд в салон сквозь вновь начавшее запотевать стекло. Савченко продолжал спать. Левкоев опустился на колени и заглянул под машину.

… либо он настолько быстр и бесшумен, что по-прежнему прячется за остановкой. Но в таком случае пистолет тебе вряд ли поможет, и тут действительно нужен осиновый кол. Как бы это ни звучало с точки зрения современной науки. Либо…

Он поднялся на ноги, отряхнул свободной рукой колени от снега и поднял голову. Прямо над ним, на крыше УАЗика, стояла старуха в ободранной куртке. Вытаращенными