Харам - Алан Кранк

Дверь открыл хозяин квартиры. Судя по помятой физиономии Савченко и по торчащим в стороны клокам волос, он не так давно проснулся. За годы работы к неловким ситуациям Левкоев привык и, несмотря на вчерашнее обещание отправить папуасов в обезьянник, чувствовал себя перед встречей с ними вполне уверенно.

— Здравия желаю. Подкрепление прибыло.

— Очень рад вас видеть, — привычно залебезил Савченко. — Спасибо, что приехали. Проходите.

В квартире воняло горелой картошкой и нестиранным бельем. У входа стоял школьный ранец и валялись два грязных детских ботинка.

— Проходите на кухню. Там у нас, так сказать, центр принятия решений.

В дверях кухни его встретил фермер. Он был не так учтив, но и не особенно злопамятен. Поздоровались за руку. От предложения сесть за заваленный объедками стол Левкоев отказался. Ему больше понравился табурет, который стоял рядом с огромным потертым креслом. Кресло занимало существенную часть кухни, мешало открывать холодильник и интриговало своей несуразной географией.

— В общих чертах я вам вчера уже все рассказал. — Фермер смотрел не на Левкоева, а куда-то поверх его головы. — Остались детали, в которых прячется сами знаете кто. Но мы его обязательно найдем. И его, и всех тех, кто пропал.

Он вдруг замолчал, как будто почувствовал, что его понесло куда-то не туда, отвернулся и потер лоб.

— В общем, мы собираемся заманить ее в дом и запереть там.

— Ее? — переспросил Левкоев.

— Его или ее, какая разница. Вы же понимаете, о ком я говорю. Мы все вместе подъедем к дому. Я за рулем, вы сзади. Я иду в дом, а вы остаетесь в машине. Если он там, мы запираем дом снаружи, а если нет — ждем.

— И? — спросил Левкоев.

План звучал очень знакомо, особенно применительно к этому конкретно взятому дому. Он вспомнил пепелище. Предсмертные электронные стоны и оплавленные головы кукол.

— И вызываем ваших коллег для задержания.

Пауза была слишком длинной для того, чтобы за ней последовали истинные намерения. Куда ты меня послал, Николаевич? Лучше бы я еще сорок раз свозил Анну Федоровну в Кисловодск.

— А если он не появится? — спросил Левкоев. — Сколько нам ждать? Час? Три? Или пока не обоссымся от холода?

— Появится. Голод не тетка. Не может она не появиться. Я ее повадки знаю.

На слове «повадки» Савченко вдруг резко поднялся со стула. Вышел в коридор, вернулся и сел в кресло у окна. Судя по пепельнице на подлокотнике и крошкам на пуфе, оно редко пустовало. Из кресла за окном он мог видеть только небо.

— Она всегда возвращается, — закончил свою мысль фермер.

Левкоев фирменно улыбнулся, и на этот раз улыбка скрывала не только тайные мысли, но и тайные чувства.

То он, то она, то его, то ее. На самом деле, ни одно и ни другое. Они не говорят этого вслух, но речь идет о демоне. Урх Ядге. Горный Хохотун. Впервые Левкоев услышал это имя в раннем детстве и с тех пор регулярно спотыкался об него. Ему вдруг сильно захотелось выйти из квартиры раньше, чем эти двое достанут из-под шкафа подготовленные осиновые колья или начнут чертить на полу пентаграммы.

— Ну что же, господа. Все ясно. Приступим? Как говорится, раньше сядешь, раньше выйдешь. В девятнадцать сорок пять «Краснодар» — «Рубин». По коням? — Левкоев хотел встать из-за стола, но фермер удержал его жестом.

— Нет. Пока нет. Нужно дождаться, когда стемнеет. По светлому он не придет. Не любит солнце.

— Сейчас темнеет рано, — вставил свои пять копеек Савченко, — В четыре можно выезжать.

Левкоев сел обратно и подумал про дочку. Про ранец в коридоре у двери. И про то, как он оказался здесь. Почему Николаевич командировал именно его в «Клуб спятивших отцов потерявших детей»? И не связано ли это с тем, что дочку из школы сегодня вечером он снова не встретит?

* * *

Андрей долго сидел в машине и вглядывался в снег перед домом, в пустые окна и в тени под деревьями у реки. Солнце садилось и приближалась ночь. На пассажирском сиденье лежала куртка — печка в «Авенсисе» работала намного лучше, чем кондиционер. Под курткой лежал топор. Дом больше не скрывал злых намерений, как это было в конце лета, но и не раскрывал деталей, не зазывал и не гнал прочь, а равнодушно ждал, как если бы на любое действие у него был готов ответ.

Левкоев и Саныч остались ждать сигнала в патрульной машине на остановке. Пять минут пути до фермы — Андрей засек. Договорились обмениваться сообщениями. Как еще недавно с Сашкой.

Андрей надел куртку, взял в руки топор и вылез из машины, мысленно приготовившись в любой момент в нее вернуться. Все тот же плоский ключ на кольце с кроличьим хвостом провернулся на четверть оборота и отказывался двигаться дальше. Пришлось положить топор на крыльцо. Андрей часто оборачивался и смотрел по сторонам.

Черт. Черт. Черт.

Дверь вдруг открылась сама собой.

Не заперто. И нет. Не забыл.

Из комнаты дохнуло теплом. В последний раз угля в котел подбросили не три дня, а три часа назад. Ядерная зима отменяется, тебя ждет пекло ада. Изнутри в двери торчал ключ. Андрей аккуратно прикрыл дверь и вернулся обратно в машину.

Спит? Затаилась? Ушла? Она может быть где угодно. И может быть намного ближе, чем ты думаешь.

Андрей обернулся, оглядел заднее сиденье и нажал на грибок замка на двери. Как бы то ни было, открытую дверь и ключ она оставила не случайно. Она хотела, чтобы он знал, что она побывала в доме. Предвидела, что он вернется. И ждала. Что бы он ни сделал, играть они будут по ее правилам.

Войти в дом? Вызвать подмогу? Уехать? Ехать и не останавливаться, пока не кончится бензин. Выбросить сим-карту, а вместе с ней и этот кошмар из головы. Бежать, сломя голову, окольными тернистыми тропами, пить до беспамятства и забыть. Все забыть и жить дальше.

Стоп. Стоп. Стоп!

Он почувствовал себя героем мультфильма, затормозившим так, что из-под подошв пошел дым.

А Сашка?

Андрей написал Левкоеву, что если не выйдет на связь в течение ближайших десяти минут, то пусть подъезжают.

«Отлично. Давай уже быстрее. Завтра с утра на работу».

Непробиваемый идиотизм участкового немного успокаивал. Андрей вернулся и снова открыл дверь. Шаг. Еще шаг. Андрей остановился посреди прихожей. Ему вдруг показалось, что она стоит прямо за спиной и сейчас