Трясина - Борис Айроевич Саркисов

— С кем вам пришлось встречаться в ходе расследования? Назовите их полные имена?

— Аскольд Евгеньевич Муратов… Валерий Самуилович Хлебников… Василий Илларионович Ладынин…

— Говорите, Муратов? — переспросил Колымей.

— Да.

— Каков он из себя? -

— Стареющий человек приблизительно вашего возраста, не склонный к полноте, с серьезным вдумчивым взглядом, широким любом…

Вадим заколебался, не зная, продолжать ли свой рассказ, но слова вырывались из него сами собой. Он поведал все, что знал о Муратове, даже об обществе по аномальным явлениям и парапсихологии, на заседании которого присутствовал. И о том, что Аскольд Евгеньевич выделил

трех парней для организации поисков Арсена Давидовича Багратова.

Колымей расхаживал по беседке, иногда молча кивал. Его смятение и раздражение на время отступили, а вскоре и вовсе исчезли бесследно, точно клуб дымки над болотом, унесенный порывом ветра. Он неторопливо поднял руку.

— Хватит, остановитесь.

Кассандра дунула Вадиму меж глаз, слегка потерла его лоб, стиснула руками его виски. Колымей произнес:

— После третьего удара в руку можете просыпаться. Раз, два, три…

Вадим открыл глаза, протер их.

— Где я?

— Следователь Базалов, — услышал он, и его взору вновь предстал живой профессор. — Следователь Базалов, приношу вам свои глубочайшие извинения. Теперь я знаю, что вы со своим напарником явились сюда с миром. Но… Но лучше бы вы не приходили. Вы единственные, кто смог раскрыть тайну моего существования, которую я скрывал от внешнего мира все двенадцать лет. Информация, которую я услышал от вас, потрясла меня до глубины души — за вашими скупыми словами передо мной воскресал целый мир, в котором я когда-то вращался.

Вадим тяжело вздохнул.

Теперь на него смотрел теплый и добрый взгляд, и его невольно охватил трепет восхищения перед чародеем, решившегося броситься во тьму неизвестности. Он почувствовал, что что-то в нем изменилось после сеанса, но что именно, не догадывался. На лице Андрея он читал те же мысли. У Базалова и раньше было подозрение, что за событиями последних дней таится нечто загадочное, не поддающееся объяснению.

— Раз вы здесь, то будьте моими гостями. Нам много о чем надо логоверить Кассандра!

— Да. отец.

— Ты слышала, что я сказал, у нас гости. А ты заешь, как надо встречать хороших гостей?

— Будет сделано по первому классу. — сказала она резво и поспешила на кухню.

Да, не вовремя свалились они на мою голову, подумал Колымей. Придется вести с ними долгие переговоры, чтобы и тайну сохранить, и расследование монетного дела предотвратить. Но как бы там ни было, следует смириться с тем, что произошло. Все тайное рано или поздно становится явным.

19

Всю ночь Жан не мог сомкнуть глаз. Тяжелые думы порождали злобу, ненависть, панику. Мог ли он предположить, что в один прекрасный день окажется лицом к лицу с грудой разбитых иллюзий? Бессилие что-либо осознать все сильнее пронизывало его существо. Мозг отказывался подчиняться. Надо дать себе отдых, отключиться на время от дел, чтобы собрать остатки сил и снова ринуться в бой.

Он поднялся и, выпив два стакана крепкого кофе, навел порядок в своих мыслях. Но никак не мог избавиться от ощущения пустоты и заброшенности в квартире. Закурил одну сигарету, потом другую, третью… Первое, что пришло в голову, позвонить в спецгруппу.

— Прочесали местность, но никакой женщины не обнаружили, — ответили оттуда. — Вполне возможно, что она была сообщницей преступников и укатила с ними на «Волге».

— Обнаружили машину?

— Она была брошена в лесу на въезде в черту города. Поиски беглецов осложнены тем, что «Волга» числится среди краденных. И «Лада» — тоже.

— А их владельцы?

— Они никак не связаны с этим происшествием.

Грустно усмехнувшись, Жан бросил трубку. Все тот же почерк: в покушении на бывшую секретаршу Ирину Слепцову тоже была использована краденная машина. Понятно, он имел дело не с группой дураков, а с расчетливыми и хладнокровными головорезами, действовавшими по чьей-то указке. Но опускать руки нельзя. Остается уповать на свою настырность или счастливый случай — тогда может что-то измениться в его непредсказуемой судьбе. Но почему не дает о себе знать Вадим? Впрочем, он вряд ли знает, что произошло в квартире на Нижегородской.

Жана потянуло на свежий воздух — тошно сидеть в пустой квартире, где, казалось, стены и потолок давят со всех сторон. Он быстренько оделся и, опершись на костыль, вышел на улицу. Нет, идти к Зине он не собирался — с ней все решено окончательно и бесповоротно: она предала его нагло и жестоко, а этому прощения быть не должно.

Солнце долго не показывалось в это утро. Накануне вечером и всю ночь лил дождь. Лишь тусклый свет струился с неба, затянутого низкими тучами. Погода настраивала на раздумья. Жан направился в ближайший сквер, окаймленный двумя кольцевыми аллеями. Надо обо всем поразмыслить — спокойно, неторопливо. К счастью, аллеи оказались тихими и пустынными. Он устроился на массивной скамейке и запрокинул кверху голову с закрытыми глазами. Мозг заработал, переворачивая нагромождения мыслей и фактов. Только вчера ему казалось, что он распутал сложный клубок преступлений и был бесконечно удовлетворен собой. И вот на тебе — ты сам преступник, схваченный с поличным. Только от одной этой мысли чувствовал себя униженным, оплеванным, брошенным на произвол судьбы. Но кто стоит за этим шантажом? Он вдруг ощутил страстное желание драться с кознями Маркина с той бешенной энергией, на которую способен. Маркин стал чужим и далеким. Теперь Жан возненавидел все то, что символизировало Маркина — его надменный тон, саркастическо-издевательскую ухмылку, манеры, жесты, рассуждения. Он даже начинал стыдиться называть себя следователем только потому, что им руководил и манипулировал Маркин.

Наконец Жан понял, что его так и подмывает схлестнуться с шефом, и он заковылял в следственное управление, стуча об асфальт деревяшкой костыля. В первую очередь заглянул в свой кабинет — Вадима не было. Он собрал лежащие на столе бумаги в папку и отправился к начальнику, хотя от одной мысли о встрече с ним у него противно сосало под ложечкой.

Маркин встретил его притворно-сочувственным взглядом, наблюдая как тот тяжело передвигает раненную ногу.

— Ну и влип ты в переплет, — сказал он с добродушной грубоватостью. — Больно?

— Не строй из себя сердобольного, — оборвал его Жан. — Это тебе не идет. Лучше скажи, как нам дальше жить и работать?

— Никак… Закрывай дело и — в отставку. — Маркин побарабанил пальцем по столу. — Это самое лучшее, что могу тебе предложить.

— Как! — растерявшись, воскликнул Жан.

— Если тебе не известно, то объясню, — Маркин смотрел