Восставшие из ада - Питер Эткинс

Вордсворт вперился взглядом в лист бумаги [с недоумением. Это вообще кроссворд?[101]]. Он пробегает первый вопрос, не ожидая ничего толкового.

1. Что ты сделал с кроликом. (6 букв)

(Призрачная картинка кроличьей мордочки, смотрящей на нас).

Вордсворт размышляет. Возможно, это анаграмма? Он и так, и сяк, перебирает сочетания: "ты", "кролик" ("заяц"), а затем, спохватившись, добавляет французское "лапин"[102].

Ничего не получается.

Но в глубинах его иссохшей души что-то трепещет. Знает он ответ...

(Снова картинка с кроликом)

Только не может его сформулировать.

И тут...

(Безмолвная пасторальная последовательность, выполненная в ином стиле - возможно, при помощи красок или цветных карандашей?)

(Мелкий пацан, несомненно, являющийся юным Вордсвортом, стоит у пруда и держит в руках белоснежного кролика с длинными висячими ушами. На улице - лето, прекрасный солнечный день).

Вордсворту тогда было семь.

Его кролика звали Флопси.

(Семилетний мальчуган целует кролика).

(После чего, берет зверька за уши, и бросает сопротивляющееся тельце в пруд).

(Кролик некоторое время барахтается в воде, а затем обессиленно замирает).

(И вот мы вновь в "здесь и сейчас". Перед нами Вордсворт: он что‑то записывает).

...Он все понял.

(И на последней панели страницы мы видим начало головоломки. В первых шести клетках от руки, чернилами, большими буквами выведено слово "УТОПИЛ").

(Переходим на страницу шестую).

(Огромная библиотека при музее. Повсюду высятся стеллажи, заваленные книгами и бумагами. Здесь пыльно, сухо, симфония приглушенных серо-коричневых оттенков - единственные цвета, которые мы видим, это яркие пятна одежды и помада на трех молодых, привлекательных библиотекаршах. Вордсворт входит с портфелем в руке. Вдоль стены тянется балконный уровень - антресоль, устроенная там, где обычно располагается второй ярус первого этажа. Мы можем осмотреть обстановку, книжные ряды, женщин, самого Вордсворта).

Вордсворт трудился в музейной библиотеке, разбирая кучи томов, упорядочивая и классифицируя их.

В этом музее насчитывалось более двухсот тысяч книг и различных рукописей. Все они Вордсворту были друзьями, пусть и, состоящими из слов да историй.

Настоящие друзья, в отличие от его коллег по работе - тамошних существ, столь непостижимых, казавшихся ему почти инопланетянами: мисс Уотсон; мисс Приддоу; миссис Келли.

Второй вопрос заключался в следующем:

2. Крик мисс Уотсон, вызванный болью от книги. (5, 5, 6).

Вордсворт уже на балконе. В руках у него массивный фолиант. Он смотрит вниз на женщин.

Внезапно он выпускает книгу из рук.

Крик снизу:

- Иисус, блядь, плакал! Ой-ой-ой!

Вордсворт, перегибается через перила, обращается к поверженной девушке, выражая озабоченность.

Вордсворт:

- Я, я прошу прощения, мисс Уотсон. Боюсь, мой локоть задел "альбигойский крестовый поход" - книга соскользнула с края антресоли. С вами все в порядке?

(Здесь на Ваше усмотрение - можно показать девушку, лежащую на полу в окружении других дам. Или же изобразить лишь Вордсворта на балконе, заполненном книгами, в то время как гневные речевые пузырьки девушки, будут вылетать снизу панели. Так что мы никак не увидим ее - только его).

Девушка:

- Да какой там в порядке, тупой ты, старый пень! По-моему, у меня плечо сломано!

Вордсворт сияет улыбкой.

(Мы видим следущую часть головоломки, заполненную аккуратными печатными буквами Вордсворта. "ИИСУС - БЛЯДЬ - ПЛАКАЛ").

(Итак - с этого момента отказываемся от линейного повествования. Прибегнем к коллажу, к беглым образам, чтобы живописать падение Вордсворта в чередующихся картинках: возможно ли, наложить на страницы увеличенную сетку кроссворда?)

Вордсворт не ведает, откуда взялась эта головоломка, да, правду сказать, ему это безразлично. Головоломка - это все. Слова - суть всего.

3. Дар дочери мусорщика? (5 букв).

Вордсворт находит ответ и, вписывает его в клетки своим четким, аккуратным почерком.

Если, что - это кровь. А зачем - предоставим читателям разобраться самостоятельно, если интересно. "Дочь мусорщика" - это старинное орудие пытки.

Ответы.

Вордсворт обнаруживает, что в более радикальных сферах бондажа и флагелляции существует своя специфическая терминология.

Из этой сферы он уносит с собой спину, исполосованную шрамами, и искусно проколотые гениталии; и, что важнее всего, заполняет еще девять клеток кроссворда.

Вордсворт посещает пиршество, где важные и состоятельные копрофилы[103] угощаются двенадцатью яствами из сорока сортов человеческого дерьма.

Он там пребывает ради последнего слова в меню: им оказывается "кофе". Чье-то чувство юмора, да и только.

Прелести вынужденного извращения охлаждают его, хотя каждый новый опыт служит вполне определенной цели.

Слова.

Ради одного слова он разделывает собаку и разбрасывает ее внутренности по полу кухни, пытаясь прочесть смысл в петлях и завитках кишок.

(Мы видим слово - например, "лунный" или любое другое замысловатое и заковыристое слово - выложенное "кишками и кровью", будто написанное петляющим почерком).

Слово, ради которого он готов надругаться над невинным ребенком.

Некоторые вопросы он мог бы угадать и так:

9. Вкус плоти Джанет Приддоу (4 буквы).

Мог бы угадать. Но ему нужно знать наверняка.

(Мы видим заполненный фрагмент кроссворда, и слово там - "МЯСО").

Всю свою жизнь Вордсворт обожал слова; ныне же видит, что любовь его - требовательная, дотошная госпожа.

После пожара, погубившего музей и едва не стоившего ему жизни, Вордсворт остается без работы.

(Можно вставить газетные заголовки: "90 человек погибают при пожаре в музее").

Он больше ничего не ел. Его действия ограничивались исключительно головоломкой.

И вот, наконец, остается заполнить всего две клеточки. Одно слово. Одна подсказка.

50. Вступление в (2 буквы).

И тварь, некогда бывшая Харрисоном Вордсвортом, осклабилась сквозь расползающиеся, гноящиеся губы и вписала ответ:

(Мы видим, что последние клетки в головоломке заполнены. Чернила красновато-бурые. Цвет запекшейся крови. Слово: "АД").

Следующая страница:

(Кроссворд завершен, но его сердцевина объята пламенем. Сквозь центр горящей головоломки мы увидим бесконечный коридор, по обе стороны которого выстроились горящие, корчащиеся люди, истекающие кровью и вгрызающиеся в собственную плоть).

(Затем Вордсворт, обнаженный, в абстрактном виде, человек, разрываемый на части).

О‑о‑о, эта сладостная, пульсирующая радость, прохождение сквозь боль, Вордсворт ощущает, как зонд скользит по горлу, пронзает истерзанный анус, пробивает череп.

Плазма прекращает свой бег по артериям. Печень более не выделяет желчи. Моча в пузыре высыхает, превращаясь в соль. Но кровь, она омывает нас всех...

В адовой ночи, озаряемой собственным черным светом, вспоминаю я жгучие спазмы и леденящие муки, что овладели мною, когда наш Владыка воспринял меня и страшно преобразил в соответствии со своей волей.

Суждено ли когда, возможно ли это, чтобы снова было так хорошо?

Разорванный в клочья и заново сшитый, я окончательно постиг, кем был. Кем являюсь. И кем всегда буду.

(Хорошо,