Ариец поневоле — 2 - Петр Алмазный

— Сидеть здесь тихо, я посмотрю, — сказал Баумайстер и вышел наружу.

И тут я услышал смех, точнее — хохот. Хохотал Генрих. Совсем чужим голосом, хриплым таким басом. И смех этот был настолько ужасен, что слушать его не было никакой возможности. Первой из блиндажа рванула фрау Штрикер, за ней все остальные. Остался лишь доктор Вебер, последнее, что я заметил, как он обнял Генриха за плечи и пытался его успокоить.

Все-таки пара снарядов по нашей позиции прилетело довольно точно. Недалеко от пулеметного гнезда дымилась воронка. Один из пулеметчиков оказался легко контужен и теперь блевал на бруствер, скинув каску и держась за виски.

Саперный капитан стряхнул комья земли со свей каски и снова вооружился биноклем. Заметив мой взгляд, покачал головой и указал на перископ. Мол, хочешь смотреть — смотри. Видимо, он еще находился под впечатлением от случившегося в небе.

Я приник к прибору, чтобы посмотреть, как республиканцы выбираются из окопов и встают в цепи с винтовками наперевес. Это уже не кино. Сейчас живые люди пойдут в атаку, в них с огромной скоростью полетит железо и свинец. И железо будет впиваться в живую плоть. Но издали — не так страшно. Издали — не люди, фигурки.

Тем временем в окопах первой линии нашей обороны тоже обнаружилось какое-то движение. Из «наших» окопов выбрались люди в черных мундирах. С карабинами с примкнутыми штыками. Человек тридцать — не больше. И эта горстка людей пошла вперед на республиканские цепи. Медленным шагом. Без криков и жестов. Как каппелевцы в «Чапаеве» во время «психической атаки».

Что-то странное происходило на поле боя под Севильей. В них, в этих черных стреляли. С близкого расстояния. Их кололи штыками. Но они не падали, они остервенело кололи в ответ. И вот от их ударов люди умирали. Около каждого эсэсовца валялись на земле трупы.

Я уже догадался, что сегодня в бой пошел тот самый взвод оживших мертвяков, которых мы видели на аэродроме в Потсдаме. Остановились они только тогда, когда противников перед ним не остались совсем. Лишь горстка республиканцев смогла вернуться в свои окопы. А мертвяки разом развернулись и двинулись назад, не обращая внимания на выстрелы, раздававшиеся им вслед.

Теперь восторженных воплей в наших окопах не было. Даже те два пулеметчика смотрели на поле недавнего боя как-то ошалело. Словно понимая, что произошло что-то противоестественное. Опытный, бывалый солдат понимает войну. Солдат не понимает, не хочет понимать такую войну. В этом было что-то противоестественное.

— Что скажете, доктор? — спросил Баумайстер Вебера, указывая на усеянное трупами поле брани.

— Если бы не видел своими глазами… — Доктор Вебер покачал головой. — Я даже не представляю, что будет дальше.

Через полчаса на нашем холме появился Лингард. Он был в форме полковника испанской фаланги, но с железным крестом на кармане рубашки. Вид у него был совершенно торжествующий. Но очки были те же, темные

— Все живы? — разглядел нас штурмбанфюрер. — Все видели⁈ Первый взвод непобедимой армии! Один взвод целую роту! В штыки! Отлично! Шульц, Штрайх, ко мне в машину. Остальные — домой!

Домой — это значило в тот же самый особняк. Вот этот приказ меня порадовал. Очень захотелось домой, очень-очень.

— Товарищи! — сказал нам Баумайстер, когда мы вышли из автобуса и построились во дворе. — Вы приняли сегодня боевое крещение, мы были в одном окопе под огнем противника. Теперь мы с полным правом называть друг друга товарищами. И я горд называть таких славных ребят боевыми товарищами. Не забудьте винтовки сдать в оружейную комнату. Шлемы можете оставить при себе. Все, вольно, разойтись. Зильбер, Гейнике, отволоките же эту чертову камеру в мою комнату.

Обед получился странный. Преподаватели обедали с нами в столовой за отдельным столом, и доктор Баумайстер выставил целый кувшин из своего заветного бочонка. И стал активно коллегам подливать. Как-то быстро наши преподаватели накидались. Даже доктор Вебер, чего я от него совершенно не ожидал.

После обеда доктор Баумайстер завалился спать, фрау Штрикер с шарфюрером Швабе отправились осматривать достопримечательности Севильи, причем, офицеру пришлось придерживать даму под руку. А доктора Вебера, который сделал какую-то попытку организовать учебный процесс, неожиданно вызвали в город. Приехал вестовой на мотоцикле и пригласил прибыть в комендатуру.

Мы, представленные сами себе, собрались в большом зале около приемника слушать новости. Сначала прослушали сводку из Берлина, потом Юрген сел «за ручки» приемника, быстро нашел местное вещание. Послушав британцев, Юрген поймал «Радио Рома». Внимательно слушал. Оказывается, Юрген хорошо знал английский, французский, итальянский и даже немного испанский. По крайней мере, сводку новостей перевести смог.

— Фаланга начинает наступление, — сказал он. — Генерал Франко говорит о решительном наступлении на Мадрид.

— А кто такой этот Франко? — спросил Клаус.

— Тоже фюрер, но испанский, — сказал Юрген. — Кажется, его выбрали вождем повстанцев.

— А про сегодняшний бой сказали?

— Да, но очень кратко. Сказали, что у коммунистов больше нет превосходства в воздухе.

— А про атаку этих… — Клаус изобразил руками колющее движение.

Юрген отрицательно мотнул головой.

— Слушай, Юрген, ты из нас самый умный, но мне кажется, что ты от нас что-то скрываешь, — сказал Клаус. — Кто они такие, эти мертвецы, которых не берет пуля? И кто этот… главный дух?

— Почему ты думаешь, что я это знаю? — повернулся к нему Фризе.

— Брось, Юрген, — ощерился Клаус. — Когда ты указал на Бернау в первый раз, я уже понял, что там что-то такое, серьезное. Давай, Юрген, расскажи камрадам, что это за чертовщина. Что ты такого вычитал в своих библиотеках?

Юрген посмотрел на нас, стоявших кружком.

— Вы точно хотите это знать? Хорошо, слушайте. В берлинском архиве Аненербе я нашел древний свиток. Вернее, список с древнего документа. Это было описание древнего магического обряда вызова мятежного духа.

— Почему мятежного? — спросил Клаус.

— Сейчас узнаешь, не перебивай. В общем-то вы сами все видели. У древнего святилища, где заточен мятежный дух, следовало провести церемонию. Принести и возложить на алтарь павшего воина в сопровождении воина — добровольца и приговоренного к смерти преступника. После магических заклинаний дух мятежного мог вселиться в тело павшего воина…

— Это Пфайфер-то воин? — усмехнулся Клаус. — Да он и мухи не обидит. Не обидел бы, был бы жив…

—