Ариец поневоле — 2 - Петр Алмазный

Сейчас летчика допрашивал какой-то фалангист в синей рубашке. Он нависал над пленным и что-то орал ему прямо в лицо на ломаном французском. Он сильно потел, подмышки и спина у него буквально мокрые от пота, и разило от него соответственно. Что касается летчика, то он держался мужественно, выглядел совершенно спокойно. На нас с доктором летчик посмотрел сначала равнодушно и вдруг, встретившись со мной глазами, изменился лицом. Словно что-то почувствовал. Сказал короткую фразу по-французски.

— Он спрашивает, зачем здесь ребенок, — быстро перевел для меня доктор Вебер. — Произношение, действительно, неважное.

А фалангист, услышав, что мы общаемся по-немецки, аж расплылся в улыбке. Залопотал что-то по-испански, часто поминая германского фюрера. Потом вытащил из стола какой-то сверток. Там были бумаги, жестяной портсигар и маленькая фотокарточка. Фалангист придвинул ее к доктору, тот посмотрел и двинул ко мне. На фото была девушка в белом у фонтана. Подобных девушек в подобных платьях — миллионы. Фонтанов меньше, но по нему не скажешь, в какой стране, в каком городе он находится. Фонтан и фонтан. Даже не фонтан, фонтанчик в парке на фоне кустов. Надо отметить, что фото было удачное. Девушка не позировала с дежурной улыбкой, а словно ее окликнули, она повернулась и увидела перед собой объектив. Непосредственная такая красота, настоящая.

— Ну что, попробуешь? — сказал доктор Вебер, открыл свой портсигар и протянул мне зеленоватую лепешку. — У него не было с собой документов, только несколько франков в портмоне и вот это фото.

— А что надо узнать? — спросил я, кладя лепешку на язык.

— Испанские товарищи просят нас изобличить его, как русского наемника. Им и так это известно, но он должен признаться сам. Хорошо бы также узнать его настоящее имя. Через неделю приедут зарубежные журналисты, они хотят написать о нем репортаж.

— О нем именно?

— Да, русские пленные пока — большая редкость. Они обычно предпочитают умереть, нежели сдаться. Это вызывает уважение… Этого взяли, когда он был без сознания…

Последние слова доктора я слышал уже словно в тумане на фоне журчания фонтана, радостного детского визга, гомона, и… вальса в исполнении духового оркестра. Кажется, это были «Амурские волны» в городском парке. Зато девушка на фото ожила и сразу смутилась. Она сидела на бетонном бортике фонтанчика и смотрела на фотографа.

— Ну что вы, Валерий. Я даже не причесалась…

Ага, летчика зовут Валерий. Или это она про того, кто снимал?

Я словно смотрел на девушку сверху и теперь заметил ее фотографа. Ну да, курсант летного училища со значком отличника на гимнастерке. Точно летного — в голубых петличках крылышки. Фотоаппарат «Лейка» выпросил у своего командира отделения, чтобы сходить в увольнение. Девушка Таня ему очень нравится. Он хочет ее порадовать, угостить. Но откуда у курсанта деньги? Даже на мороженку для девушки не хватает. А мороженки смешные, этакие шайбы пломбира меж двух круглых вафелек. И, наверное, очень вкусные. Этого пломбира много в ящике со льдом у строгой тетки в парке. Она берет пломбир и делает из него шайбы посредством блестящей штуки, похожей на щипцы. Потом кладет шайбу между двумя вафельками и дает покупателю. Курсант быстро считает в уме. Если купить все-таки одну мороженку для девушки, то на обратную дорогу на автобусе не хватит, и придется пешком через пол Липецка переть. Липецк — городок небольшой и марш-броски Валеру не пугают, но тогда из увольнительной в часть может опоздать. А старшина в роте — лютый! Можно, конечно, использовать свои «штучки», но Валера — комсомолец и тетку-кондукторшу обманывать не хочет.

Я мысленно соглашаюсь с доводами этого юного пилота. Девушка хорошая, но старшину лучше не злить. И дар свой по мелочам лучше не тратить. А тут еще новая беда — патруль.

— Курсант, ко мне! — командует капитан, старший патруля.

Курсант вытягивается в струнку и отдает честь.

— Курсант высшей летно-тактической школы ВВС РККА Валерий Лапшин!

Не по уставу представился, достаточно было назвать только звание и фамилию. Просто хотел произвести впечатление на девушку.

— Ваши документы.

Курсант вытаскивает из кармана книжечку — русско-немецкий разговорник, достает оттуда удостоверение и квиток с увольнительной. Патрульный видит немецкие буквы, хмурится.

— Занимаетесь языками?

— Так точно! Английский и французский в объеме университетской программы. Немецкий язык — в совершенстве! Сейчас осваиваю испанский…

Опять курсант хвалится перед девушкой. Ну никак не может сдержаться.

— Особая часть А-5? — переспросил капитан, разглядывая документы курсанта. — Хм… Полигон «Вифупаль» — это достойно. Языки противника знать надо. Это правильно. Мы должны помочь иностранному пролетариату.

Капитан патруля смотрит на девушку Таню и понимающе улыбается. Документы у курсанта в порядке, увольнительная до шести, вид уставной и бравый. Так и пусть молодые отдыхают, красивую музыку слушают.

Капитан уводит патруль, курсант провожает его взглядом, все еще отдавая честь.

Действие тибетской лепешки кончается. Городской парк в моей голове схлопывается, уменьшаясь до размеров скромной фотокарточки с милой девушкой. Но вроде все нужное я выяснил. Имя, фамилию, название части, где он учился. Город Липецк. Ну да, слышал я что-то про летную школу в Липецке. Теперь решить, что мне с этой информацией делать. Скрыть все или сдать нашего летуна испанским фашистам? А что тут думать? И так они знают, что он — русский. И этого русского надо обязательно из плена вызволить. Только что это за особая часть, которую капитан назвал «5-А»? И полигон еще какой-то.

— Ну что, Пауль? — заглянул мне в глаза доктор Вебер.

— Его зовут Валерий Лапшин, — ответил я и заметил, как летчик вздрогнул, услышав свою фамилию. — Он русский, лейтенант, закончил летную школу в Липецке. Отличник боевой и политической подготовки. На фото его девушка Татьяна. Кажется — невеста.

Летчик смотрел на меня, вытаращившись, как краб. Ну да, он же немецкий знает в совершенстве. Да и без того город Липецк и имя Татьяна ему переводить нет необходимости. Сейчас он думает, откуда я это узнал? Кто его сдал?

— Но я бы не стал так быстро рассказывать это иностранным журналистам. Можно испортить всю игру, — продолжил я.

Теперь доктор посмотрел на меня удивленно. Типа, какую на хрен игру⁈

Признаюсь, я сплагиатил эту фразу у Штирлица из кино. И еще я не сказал доктору Веберу очень важную вещь. Летчик