Ариец поневоле — 2 - Петр Алмазный

Не было бы у меня пропуска, я бы и не думал в будку заглядывать, но коли выпал такой случай… Дверь будки была открыта, я без помех поднялся на второй этаж, где обнаружил сильно потного диспетчера, сидевшего за столом с радиостанцией и микрофоном. Он удивленно на меня посмотрел и что-то сказал. Несколько раз прозвучало «мучачо». Это по-испански — мальчик. Ну мучачо, так мучачо. Видимо, диспетчер интересуется, какого хрена мне тут надо.

— Эрик Швальбе, — сказал я и, раскинув руки, изобразил самолет. — У-у! Дойче капитан.

Диспетчер сначала меня не понял, но потом сообразил, видимо, самолет я изобразил очень похоже.

— О! Голондрина! — почему-то обрадовался диспетчер. — Алеман авиадор Эрик! Си!

И он замахал рукой, видимо, указывая направление, где я мог найти искомое.

Так, буду надеяться, что это то, что мне нужно. Запомним, голондрина — ласточка. А авиадор, видимо, авиатор, пилот, а алеман — это я знаю. По-испански алеман — немец, немецкий. Какой легкий язык.

Глава 7

Разведка без боя

Как я и ожидал, «Ласточка» стояла в конце летного поля у лесной опушки. Видимо, капитан Эрик привычек своих не менял и выбрал для стоянки место, удобное и для отдыха. Раскладной столик со стульчиками был установлен в теньке, сам Эрик качался в гамаке, натянутом меж деревьев, его лейтенанты, обнаженные по пояс, ковырялись в правом двигателе самолета.

— О, Пауль! — обрадовался мне Эрик. — Какими судьбами⁈

— Да вот, решил вас проведать и рассказать про зажигалку, — сказал я, доставая подарок из кармана.

Летчики сразу прекратили манипуляции с двигателем, подошли к нам. Видимо, их привлек велосипед, они сразу затеяли ссору кто из них «даст кружок» по аэродрому первым. Я не возражал.

— Ну как вы тут? — спросил я капитана.

— Скучно, — сказал он. — Вечером ходили в город, осмотрели этот дворец мавров. Впечатлило! Все остальное очень провинциально. На уровне портовых кабаков. Кино — немое. А тут еще левый двигатель масло погнал.

Я не совсем уловил связи между портовыми кабаками и утечкой масла в левом двигателе, а потому просто передал слова Баумайстера про зажигалку и таинственные знаки на ней.

— Черт! Получается, Зигмунд испортил мне хорошую вещь? Ну да ладно, обратно не приделаешь. О! А ты очень вовремя, как раз к обеду. Нашел вчера в порту ресторан и приличного немецкого повара, вон видишь, привезли нам обед.

Я повернулся. Обед прибыл на тележке, которую притянул ушастый ослик. Молодой улыбчивый парень остановился рядом с нами, раскланялся и тут же стал сервировать стол. Тележка была вместительная, на велосипедных колесах.

— Давай, Пауль, моем руки и за обед! — предложил мне летчик и указал на жестяной рукомойник, прибитый к стволу березы. — Нравится мой рукомойник? Привез из России! Верно служит до сих пор.

На обед был красный фасолевый суп и тушеная капуста с мясом. Все было приготовлено очень вкусно, вместо компота было белое сладкое вино.

— Сажи, Пауль, а что там говорят о про воздушный бой под городом? Ну, где сбили много русских. Слышал что-нибудь? — спросил пилот.

Я подумал и выложил все, что видел своими глазами. Про молнии в небе. Правда, не упомянул, что каким-то образом был к источникам этих молний причастен. И про атаку мертвецов тоже рассказал.

— Значит, Эмма не шутила, — сказал Эрик, прикуривая. — Значит, их штучки — не такие уж и просто штучки.

По лицу его было не понятно, радует его такая победа, или наоборот.

— Так что же, они вас, молодняк, на передовую повезли? — спросил Эрик.

Я молча кивнул.

— Куда катится мир… — вздохнул капитан-ласточка.

После обеда к самолету подошли еще два техника-немца в черных комбинезонах. Они с лейтенантами полезли к двигателю, капитан снова возлег на гамак, а я обратил внимание на ручку с шестигранником, которой обер-лейтенант открыл боковую дверь в самолете. Чего-то оттуда вытащил в свертке, дверь закрыл и тут же положил ручку под заднее колесо. Ага, запомним.

Я поблагодарил Эрика за угощение и отправился домой. Охранник у шлагбаума махнул мне рукой, как старому знакомому.

Вернувшись в усадьбу, я отчитался перед доктором Вебером о поездке, порадовал его сообщением, что «велосипед вел себя отлично».

Вечером я подвел итоги поездки. С аэродрома можно сбежать. Реально — можно. Охрана там — никакая. С одной стороны от него был лес… Ну как лес, скорее — перелесок, с другой — апельсиновая роща. Скрыться в общем-то есть где. Заметил я и две зенитки на вершинах холмов. Они были укрыты маскировочной сетью.

Итак, с местом определились. Теперь — время. Фраза доктора Вебера: «Летчика приедут снимать журналисты». Планируется что-то вроде пресс-конференции с показом сбитого русского асса. Будет пресса, зрители, многолюдье. Вот бы в этот момент что-нибудь этакое… Теперь как-то устроить, чтобы это место и время назначил тот, который здесь все это придумал и всем командует. А именно — штурмбанфюрер СС Алекс Лингард.

Вечером мы собрались в саду под апельсиновыми деревьями. Хотя ребята на все эти цитрусовые больше смотреть не могли. Объелись. У Михаэля даже красная сыпь по телу пошла. Но вот тенек и ветерок меж апельсиновых деревьев радовали.

Я, конечно, снова похвалился зажигалкой, подаренный пилотом, Клаус кинжалом, который спер со стены во время экскурсии по осмотру мавританского дворца. Тогда я рассказал, как ловко я изобличил русского летчика. А Феликс не без гордости рассказал, что уже знает про летчика. Что он был в штабе у Лингарда, который тот организовал на почте, и что самого Лингарда вызвали в Берлин по поводу его блестящих успехов в операции. И добавил, что по поводу русского летчика в Севилью приглашены иностранные журналисты.

Вот этого я и ждал. Потому что был один момент, еще там, в Берлине… Это когда в разгар той самой «идеологической недели» меня послали за Лингардом. Был срочный звонок из Берлина, а Лингарда в его кабинете не оказалось. Лингард вообще часто забирал Феликса с занятий и уединялся с ним в «комнате связи». Там, где стояла рация. Доктор Хоффман тогда заглянул в класс и послал меня в радиоузел срочно позвать штурмбанфюрера. Я торопился, зашел без стука и обнаружил довольно странную картину. Нет, нет, ничего такого. Феликс