Ариец поневоле — 2 - Петр Алмазный

Как выполнить задуманное? Радовало только, что патрулей и военных на улицах почти не было видно. Да и те, что встретились, предпочитали не шататься по душным улицам, а сидели в теньке и чего-то попивали из глиняных кружек.

— О! Велосипедная лавка! — увидел я вывеску над дверью.

Доктор заинтересовался. Хотя с управлением конного экипажа он справлялся умело, но при виде велосипедов, выставленных у дверей лавки для заманухи покупателей, глаза у доктора прям загорелись.

Торговался он недолго. Скоро вышел из лавки, толкая «за рога» новенькую «Викторию» в военной сборке.

— Странное дело. В Германии такой велосипед стоит не меньше ста марок! А здесь я купил его за шестьдесят. Да еще судя по глазам пройдохи-продавца, он считает, что надул меня, — сообщил доктор. — Как увидел рейхсмарки, так у него руки затряслись. Так что, Пауль, к твоим способностям я прибавлю и удачливость в торговле. По крайней мере — по части велосипедов.

Доктор привязал «Викторию» к «заднему бамперу» нашего экипажа, посмотрел на часы, и мы поехали домой, обедать.

А дома жизнь била ключом. Доктор Баумайстер, несмотря на жару наряженный в тяжелый френч с кобурой на поясе, устроил военные саперные учения. Ребята рыли окопы в саду усадьбы. Точнее — щели на случай авианалета с бомбежкой.

— Ройте глубже, бездельники! — сердился доктор. — Как вы не поймете, что от этого зависят ваши жалкие жизни!

— Но доктор, разве не разумнее прятаться от бомбежки в подвале? — возразил Юрген, выбрасывая наружу очередную лопату пыльного щебня.

— Пустая голова! В подвале тебя и замурует, когда рухнет крыша, — доходчиво объяснил доктор. — В этой усадьбе есть только один пригодный подвал — винный погреб. Но он занят, там буду прятаться я! И не выйду оттуда, пока не опустошу все бочки! А вы ройте, если хотите выжить, в этом чертовом мире, где в бой ходят мертвецы. Ладно, бросайте рыть, марш умываться, и на обед!

Последнюю фразу он сказал, увидев нас с доктором. Хлебнул из фляжки и удалился.

Единственной компенсацией за «рабский труд» ребята посчитали обильную «добычу» — гранаты, яблоки, виноград, груши, а также поспевающие апельсины и мандарины, собранные Клаусом в саду. Он приволок целую рубашку фруктов и цитрусовых. Как только он все успевает? Ребята принялись лакомиться. Забавней всего было смотреть на Михаэля. Он и не скрывал, что видел апельсины впервые. А что ел в первый раз — тем более. Поэтому начал жрать сорванное с ветки тут же, с кожурой, как яблоко. Судя по кислой гримасе, вкусом диковинного плода остался несколько разочарован, но я даже остановить его не успел, как он сожрал весь апельсин и потянулся за добавкой. Клаус, зараза, тут же подсунул ему лимон.

Все это было весело, но моих проблем не решало. После обеда я уединился в саду, прилег под апельсиновое дерево и принялся размышлять. Нужно было как-то решать поставленную задачу. Как там Штирлиц это делал? Рисовал на листках нацистских бонз и каждого анализировал. Но у Штирлица были полковничьи погоны, длинный, жирный «Мерседес», пропуск куда только можно и радистка Кэт с рацией. И неограниченные, как мне показалось, финансовые средства. Но даже он ничего не смог сделать и поначалу сдал «пианистку» с рязанскими корнями в руки мясника Мюллера. У меня же не было ничего кроме горячего желания спасти русского летчика и таким образом наладить связь со своими. Возможности явно не равны. Но делать надо, раз взялся.

Я попробовал тоже «разложить листочки на столе». Мысленно, конечно. Итак, русский летчик Валерий Лапшин в тюрьме. Когда мы выходили из штаба, я это здание внимательно рассмотрел. Два этажа, окна в решетках, каменная ограда, по углам — вышки охранников. На одной — пулемет. Штурмовать это с одной винтовкой «Маузер» и двумя обоймами — рисково. Посмотрим, что у меня еще ударного. Михаэль. Если затеять с тюремными охранниками ссору, дождаться, пока они начнут нас мутузить, вот тогда Михаэль и вдарит. А вдруг как не вдарит? Тем более, я и языка не знаю, чтобы ссору затеять. Немецкому подростку в синей рубашке охранники будут, скорее всего, просто улыбаться. Да и неизвестно, проломит ли ударная волна Михаэля каменную стену? И даже если проломит, как летчика достать из подвала и от батареи отцепить.

Я решительно вычеркнул тюрьму из списка пригодных для атаки объектов. Если что-то здесь и охраняют тщательно, так это — тюрьму.

Теперь самое трудное — признаться самому себе, что в одиночку я отбить летчика не смогу. Нужна помощь извне. Подполье. Наверняка у республиканцев есть в Севилье свои люди. Но путь к нему мне может указать только сам Лапшин. Кстати, это в его же интересах. Только скажет ли? Он, наверное, сейчас сидит в подвале и офигивает от наглости врагов. Подсунули ему в качестве провокатора какого-то пацана. Не могли взрослого найти. И скорее всего, посчитал меня провокатором. Обычно «наседок» прям в камеру подсаживают избитых-измученных, а тут пацан, да еще немец. Как такому верить? Я бы лично не поверил.

Как-то все это было не надежно….

Я решительно перемешал все мысленно выстроенное на столе и собрал мысли в кучку. Что я имею здесь, в Испании? Из оружия у меня только винтовка «Маузер», но даже она в оружейке под замком. Михаэль Кремерс с его даром. Ну, с ним тоже пока погодим. Оружие мощное, но малоуправляемое. Штурмовать с этим тюрьму — невозможно. Но я и не думал о тюрьме. Аэродром! Место, где много самолетов, на которых умеет летать летчик Лапшин. Все должно произойти именно там!

А путь на аэродром для меня пока — это капитан Эрик Швальбе с его ласточкой и славным экипажем. А пропуск на аэродром? Он же военный, я же видел будку и шлагбаум на въезде. Но я — подросток. Подростка пустят? Теперь найти повод для того, чтобы навестить отважного пилота. Да и нечего его искать, вот он в кармане. Я залез в карман, вытащил зажигалку. Разглядел странные письмена. Странные письмена — это к доктору Баумайстеру.

Господин Баумайстер находился в своей комнате и в своей постели, но был в виде совершенно затрапезном. Если только за трапезу можно садиться в армейских кальсонах. В них доктор, кстати, и находился в тот момент, когда я заглянул в его комнату. В углу комнаты надрывался патефон, изрыгая какой-то варьетешный мотивчик. Видимо из-за него доктор и не услышал моего стука в дверь.

Теперь я обратил внимание,