Манхэттенский гримуар - Сэнди ДеЛука

Воображение может быть демоном. Оно способно напугать, заставить запереть двери в ясный солнечный день, когда другие наслаждаются жизнью, любят друг друга без извинений и компромиссов. Нарисованный дьявол — оно мучает и отгоняет любовников и друзей. Вышедшее из-под контроля, оно может свести с ума.

Управдом недостаточно умён и сообразителен, чтобы скрываться от полиции. Простой человек, живущий простой жизнью. Почему-то это меня улыбает. Если бы я не знала лучше — могла бы даже ему позавидовать.

Дверь в его маленькую комнату у парадного коридора открыта. Изнутри доносится приятный запах, и я быстро заглядываю. Его подруга, молодая женщина по имени Лилли, худая, с дикими глазами и ломкими волосами, помешивает что-то в большой кастрюле на плите. Дым вьётся вокруг неё, она мурлычет и притопывает. Она погружает пальцы в маленькую медную миску справа, сыплет ингредиенты в булькающую кастрюлю, потом поднимает голову и видит меня в дверях. Широко улыбается. — Я добавила любовный приворот в тушёнку Фрэнки — чтобы он не гулял. Надо делать, что надо, знаешь ли. — Она начинает быстрее помешивать, смеясь над шуткой, понятной только ей.

По крайней мере, у Фрэнки есть кто-то, кого любить. Любовь помогает пережить много дерьма, и, может, настоящая любовь — это всё, чего он когда-либо хотел, всё, о чём мечтал.

Жаль, что у меня нет настоящей любви.

Поднимаюсь по лестнице, страшась пустоты, ожидающей меня в квартире. Тупая боль поднимается из сердца, когда я думаю о Тони. Снова ловлю себя на том, что думаю — где он и почему лжёт мне. Подхожу к двери, роюсь в сумке в поисках ключей и машинально касаюсь ручки. Дверь открыта, но Тони нет. Если бы он был здесь — его ботинки сохли бы в коридоре, а складной мольберт стоял бы у перил. Я забыла запереть? Или кто-то взломал замок? Может, маньяк сидит на диване в моей гостиной, пьёт моё вино и ждёт меня. Мог бы задушить голыми руками — или поясом моего халата.

Кто-то похитил мою сестру и убил её. Офицер Харрис говорил — он, возможно, следил за ней, отслеживал каждое её движение. Я думала, что рано или поздно он придёт и за мной.

Осторожно захожу в квартиру и быстро щёлкаю выключателем.

Диван пуст — только спортивные штаны Тони да хлебные крошки, беспорядочно рассыпанные по нему.

Вытаскиваю из сумки баллончик с перцовым газом, пристёгиваю к поясу, потом опускаю сумку на пол.

Иду в спальню. Всё так, как я оставила. Постель не заправлена, шторы задёрнуты, ковёр всё ещё нужно пропылесосить. Над кроватью и комодом висят абстрактные картины Тони. Распахиваю дверцу шкафа. Пахнет нафталином. Искусственные шубки и блестящая одежда накинуты поверх джинсов в пятнах краски. Наши джинсы, свитера и хлопковые рубашки перемешаны. Настоящий беспорядок. Надо скоро разобраться. Смотрю на пол. Там кроссовки, ботинки и летние сандалии. Взгляд задерживается на украшенной бисером чёрной атласной туфле. Её пары нет — нет уже несколько месяцев. Интересно — не взломал ли убийца квартиру и не украл ли её, не держит ли он её, не поглаживает ли как любовника, думая о том дне, когда убьёт меня. Я любила эту чёртову пару. Как смеет маньяк лишать меня такого простого удовольствия? Тщательно раздвигаю одежду, задерживаю дыхание в ожидании — вдруг из-за неё выпрыгнет убийца с топором. Но никого нет. Может, я насмотрелась полицейских сериалов, начиталась нуара и просто реагирую чересчур остро. Интересно — думала ли моя сестра то же самое перед гибелью.

Отогнав эти мысли, приседаю на корточки и заглядываю под кровать. Только комки пыли и несколько непарных носков.

Иду по маленькому коридору, заглядываю в небольшую студию Тони — только холсты и мольберты. Сбоку — моя тёмная комната. Там прячется убийца. Я знаю. Толкаю дверь. Запах фотохимикатов. Снимки прикреплены прищепками к проволоке через всю комнату. Открываю шкафчики под раковиной, над увеличителем. Никто не прячется. Только ванночки и материалы. Перехожу коридор и вхожу на кухню. В раковине посуда, стол завален книгами и газетами. Захожу в ванную и отдёргиваю шторку душа — белый фарфор и бутылка шампуня.

Должно быть, я просто забыла запереть… но где, чёрт возьми, моя чёрная атласная туфля?

Возвращаюсь в гостиную.

Обессиленная, снимаю одежду и ложусь на диван. Мышцы ноют, руки и колени горят от падения. Засну, обещаю себе, и буду ждать, когда вернётся Тони. Снег липнет к окнам, за ними воет ветер. Слышу, как Фрэнки и его подруга смеются внизу. Не могу разобрать, что именно говорят, но отдельные слова долетают. «Сестра… Элли… мёртвая». Ещё один голос — мрачный, тихий. Похож на голос детектива Харриса, но это маловероятно.

Все голоса сливаются в убаюкивающий хор. «Подозрительно… не уверен… наблюдение».

Боясь, что сны начинаются снова, открываю глаза, сопротивляюсь сну. Скоро Тони вернётся — откуда бы он ни был, — тогда и засну.

Кот у соседей мяукает, и я вспоминаю старую кошку из детства. Её звали Марта, и она прижималась ко мне по ночам. Я просыпалась, если она уходила к подоконнику или на удобное кресло, и пугалась — тогда приходили голоса и тени закручивались из-под двери шкафа. Я звала Марту обратно в постель, она приходила — прыгала ко мне и прижималась, как заботливая мать.

— Сестра.

Это не голос Элли… это голос, которого я не знаю. Злой и пронзительный.

— Марта, — говорю я тихо. Что-то мягкое и тёплое рядом, и несмотря ни на что глаза закрываются — я чувствую, как