Подруга лешего - Людмила Семенова

потусторонней энергетики, глаза лесных духов горели, волосы развевались, белая кожа покрывалась бисеринками пота. Родная земля все еще питала их, одаривала внутренним огнем, который невольно рвался наружу, а порой силуэты растворялись в воздухе, чтобы вновь воплотиться уже за спиной Ильи. Прежде во время таких танцев лесовики принимали и звериное обличье, чтобы выплеснуть чувства через боль оборота, но при Илье пока сдерживались.

Наконец они остановились и замерли в поклоне, почтив память ушедшего проводника и напутствовав нового на будущее. Шаман благодарно поклонился в ответ, и когда молодые ребята стали расходиться, подошел к Рикхарду. Тот накануне звал его позавтракать вместе, и Илья решил, что это поможет отвлечься от тяжелых мыслей. К тому же, Ян, которому сегодня не надо было в школу, напросился вместе с отцом.

— Рикко, ты ведь у нас теперь самый старший? — спросил Илья по дороге.

— Пожалуй, так, но вообще открою тебе тайну, Велхо: лесные парни и девы не стареют! Ну, то есть как, волосы у нас седеют, сила в руках и острота в глазах уже не та, но мы все равно остаемся парнями и девами, заблудшими отпрысками Тапио****. Это потому, что в нашей стихии зима всегда сменяется новой весной, потому и кровь, если переводить на ваш язык, непрерывно обновляется. Разумеется, одна из весен станет последней, но мы же никогда не узнаем заранее, какая именно!

— Да, вы молодцы, — заметил Илья, — жаль, что люди этого не умеют. А у домовых и банников так же?

— Им труднее: слишком уж все привязано к человеческому циклу, и когда дети подрастают, уже становится не по себе. Впрочем, раз ты спросил, скажу по-честному: я тоже потихоньку о смене думаю. Как ни крути, а все труднее угнаться за людским миром, да и желание уже не то. Пусть ребята дальше отдуваются: зря я, что ли, столько силы в них вколотил?

— Вот как? А преемника уже выбрал?

— Есть мысли, но пока присматриваюсь, — уклончиво ответил Рикхард. Разговор о преемничестве вновь напомнил Илье про назревающие проблемы, зато Ян с беспечным любопытством разглядывал лес, который ему со временем предстояло оберегать. Почва еще не просохла и колебалась под их резиновыми сапогами как сырое тесто, листья, успевшие скукожиться и потемнеть от жары, теперь укрывали ее прелым ковром. А Рикхард шел как по ровному гостиничному двору, ловко отодвигая колючие кусты и обходя торчащие из земли древесные обломки.

По дороге леший начал ворчать, что из-за жары скоро не на кого будет охотиться и придется искать добычу в парках или отбивать у водяных на пляже. Илья невольно улыбнулся: Рикхард чем-то напомнил ему Коскелайнена, хлопочущего над запасами муки и молока. Впрочем, колдун и не сомневался, что вожаки отлично знают, сколько душ требуется на прокорм молодых парней-нелюдей, беременных девок и ребятни, которой уже не хватало родительской энергии, — и относятся к этому вопросу с такой же спокойной деловитостью. Людей они редко убивали, а этические стороны Илью давно не трогали — в конце концов его жена и дочь питались таким же образом.

Наконец показались родные места и небольшой бревенчатый домик вроде сторожки, где обитала чета лесных хозяев. На досуге Силви плела кружева, напоминающие паутину, украшала ими окошко, стол и даже крылечко. Старый очаг, умывальник на подвесе, жалобно поскрипывающая качалка, закопченные котелки, вытесанные из дерева тарелки и кружки, вечный полумрак, — странное жилище, застывшее во временных вратах и волей-неволей вовлекающее в полудрему. Но видимо, этой бездетной паре, хлебнувшей и веселья, и грязи, и крови, именно такого и хотелось.

Хозяйка домика по-прежнему отличалась дикой лесной красотой — пышная толстая коса, безупречная осанка, обманчиво спокойные глаза цвета пламени. Она поставила на огонь сковороду и принялась жарить яичницу с травами, от которой весело брызгало раскаленное масло. Затем налила в кружки компот, поставила на стол блюдо с вяленой зайчатиной и плошку ягодного соуса.

— Ешьте на здоровье! — улыбнулась она. — Мы, лесовицы, не лучшие стряпухи, но в своей вотчине все же управляемся.

— Спасибо, Силви, — от души сказал Илья: угощение показалось очень вкусным, тем более после пробежки до леса и ритуала. Ян тоже не страдал отсутствием аппетита, как всякий подросток, и калории быстро сгорали на тренировках и прогулках на природе.

— Кстати, Ян, я за тобой вчера наблюдал, когда вы состязались с ребятами, — заметил Рикхард, — и ты все еще допускаешь одну и ту же ошибку. Никогда не смотри нечисти прямо в глаза — когда мы голодны, то начинаем высасывать вашу энергию бесконтрольно, а через взгляд это проще всего сделать.

— Так они же были сыты, — растерялся мальчик, не успев прожевать.

— Неважно, просто запомни, что так делать нельзя. Наши ребята тебя, конечно, не тронут, но ты же можешь и на враждебных нарваться! Намучаешься душу закрывать и раны потом залечивать.

— А как же Накки и Кайса?

— С ними тем более: наши женщины из кого угодно нутро вынут! — рассмеялся леший, и Силви шутливо стукнула его по плечу. — А если серьезно, Ян, то они не обидятся, зато тебе этот навык когда-нибудь, возможно, сохранит жизнь.

— А гостей об этом никто не предупреждает, — заметил Ян.

— Само собой, мы же тоже кушать хотим, — подтвердила Силви. — Кайсу мать пока кормит своей энергией, но скоро она подрастет и начнет охотиться сама. И тогда тебе придется быть осторожным, хоть ты и ее брат.

Ян нахмурился, и Илья незаметно потрепал сына по голове. К счастью, в дверь скоро сунули нос лесовята-подростки, желающие поиграть, и мальчик, вдоволь наевшись и поблагодарив вожаков, убежал с ними. Тогда Илья придвинул стул поближе, и Рикхард сказал:

— Ты ведь о чем-то спросить хотел?

— Да, ничего-то от вас не скроешь, — грустно усмехнулся колдун. — Я вчера ночью молился Великому небесному деду, и за Антти, и за то, чтобы жара хоть немного отступила. Потом отключился и не слышал, как пошел дождь, но за это время у меня случилось видение, такое живое, словно я рядом стоял. И видел молодость своей прабабки.

— Нойты? — нахмурился Рикхард.

— Ну да, но там я видел счастливое время, еще до «чистки»***** и гибели прадеда, когда она жила почти как обычная женщина. Не знал бы, что с ней станет потом, — не поверил бы, вот честно!

— Так кто мог поверить, Велхо? Жили люди, строили дома, ходили в лес, и никто не думал, что их с родной земли выгонят или перемелют в кровавую кашу. А душа жреца — она