Подруга лешего - Людмила Семенова

— А если бы она оставила преемницу, могло быть иначе?

— Не берусь судить! Ты верно сказал: Нойта прежде всего была женщиной, а им потеря семьи дорого обходится. Хотя и мужику порой трудно зализать раны.

— Вот об этом и речь, — вздохнул Илья. — Знаешь, что меня пугает, Рикко? Я будто не только ведьминский дар получил, а весь ее путь повторяю! Во сне с ней разговаривал молодой лесовик — рыжий, с зелеными глазами, она называла его Ханну. И смотрел он на Кайсу… ну, глазами раздевал, просто говоря!

— Ханну? Рыжий, зеленоглазый… По правде, я такого лесовика не помню, — сказал Рикхард. — Но у нас имена и лица тоже со временем стираются, хотя такие истории, как ваша «чистка», вовек не забудешь!

— Тогда погибло много духов?

— А ты как полагал! Уж не меньше половины эта смута выкосила. А если тебе цифры нужны, то на постоялом дворе около сотни молодых ребят живет — лесные, водяные, домовые, кто в ту пору еще только родился. Ты никогда не задумывался, куда делись их отцы и матери?

Илья вздохнул горестно и сконфуженно.

— Вот то-то же, — заключил Рикхард. — Мы, потомки Тапио, бьемся со слугами Хийси, и побеждает тот, кого люди больше подкармливают. Да, все так просто и грубо! Но мы живые и питаемся чувствами и верой, а они мертвы, их стихия — тьма, запустение, черная аура. Мы куда больше заинтересованы в том, чтобы вы дольше жили, вот только их вы почему-то кормите охотнее…

Леший невесело усмехнулся, и Илья кивнул, сочтя, что возразить тут нечего.

— Вот и представь, сколько пищи тогда досталось мертвому миру. Да он обожрался и нашими, и вашими жизнями! Но и сейчас ему не на что жаловаться.

— Хочешь сказать, это вещий сон? Предстоят какие-то новые катастрофы?

— Ну, снов я не толкую, Велхо, а что до предстоящего… Мы обычно во владения мертвого мира не суемся, но людей все-таки норовим от них подальше отвести, — с чего добычу-то ему отдавать? Однако теперь люди и новые дома строят именно в таких местах, невзирая на все предостережения! И постоялые дворы, и харчевни, и лечебницы, хотя еда, сон и болезни лучше всего обнажают людскую ауру. Сами в пасть нежити идете, она и довольна. А вы потом дивитесь, что дети слабыми растут, молодые не рожают, старики с ума сходят! И в самом деле, почему?

Рикхард устало развел руками, отставил тарелку, и Силви бесшумно подошла к мужу, кладя ладони ему на плечи. «Да, все давно не слава богу, — заключил Илья, — и теперь еще эта новость про Антти! Что же я им потом скажу?»

Тут леший взглянул на него задумчиво и настороженно, но по-видимому, истолковал его озабоченность совсем иначе.

— Ты себя-то не вини, Велхо, я вообще про людей говорю. А ты молодец, мало кто так впахивает, чтобы эта зараза не распространялась!

— Да уж, впахиваю не покладая рук, — вздохнул Илья, — только сыну об этом не могу сказать, как и о том, что моя прабабка была людоедкой. Он-то еще верит в добрых волшебников, а в фильмах, которые молодежь смотрит, люди охотятся за нечистью, а не наоборот. Так смогу ли я его чему-то научить?

— Пока не лишай его детства, — вмешалась Силви. — Ты прав, что на мальца и так много свалилось. Он давеча у Рикко даже спросил, придется ли ему тоже жениться на деве-хранительнице!

— А я почему-то больше переживаю, что Кайса может влюбиться в человеческого парня, — сказал Илья и невольно улыбнулся.

— Ну понеслось! — вмешался Рикхард. — Давайте все тут примемся, как умные Эльзы, рассуждать, кто на ком когда-нибудь женится, словно более важных дел нет. А старика забыли достойно помянуть?

Леший достал фляжку из потемневшей бронзы и добавил из нее несколько капель в стаканы.

— Тебе чуток не повредит, Велхо, — пояснил он, и все трое пригубили напиток. — Пусть его душа в Нижнем мире успокоится! Толковый он был мужик. Может, в земной жизни и пробивался окольными путями, как и прочие колдуны, но туда у всех путь прямой…

Илья кивнул и осушил стакан, решив потом вернуться в гостиницу и немного передохнуть. «Толковый» — так духи обычно называли уважаемых колдунов и очень редко — людей без магического дара, но с какими-то особыми качествами, вроде Коскелайнена. О том, какого мнения они были о «бестолковых» и как именовали их за глаза, Илья предпочитал не думать.

*Рождественский дед в поздних финских традициях

**Спасибо (фин.)

***Дух леса, призрак-великан, хозяин мрачного царства Хийтола в карело-финской мифологии

****Верховное лесное божество в карело-финской мифологии, антипод Хийси

*****Речь о репрессиях в отношении ингерманландских финнов в XX веке, результатом которых стало почти полное уничтожение народа

Глава 4. Охотница

Минула неделя с тех пор, как Мила приехала в гостиницу. Ей нравилось это место, где мягкое золотистое освещение клубилось под потолком, со стен улыбались лики деревянных идолов, а за окнами слышался веселый птичий свист. И даже зной здесь не так беспокоил, как в городе. В саду постоянно кто-то хлопотал, а из бани женщины выносили мокрое белье и развешивали прямо на свежем воздухе. Поутру издалека доносился петушиный крик, задорно лаяли собаки, дети гостей бегали по двору наперегонки с местными, и гостиница казалась маленькой деревней, укрывшейся среди соснового леса и песчаных дюн.

Но на душе было тоскливо: мать с утра шла работать в корпус для персонала, в то время как отчим редко покидал апартаменты. Тем не менее Даша в основном оставалась на попечении сводной сестры. Поэтому Мила часто скучала по брату и с болью вспоминала покойного отца, однако с матерью этими мыслями не делилась.

Вот и сейчас Лариса велела дочери погулять с Дашей, и Мила, неохотно взяв ее за руку, побрела по тропинке к шоссе. Она следила за тем, чтобы малышка не споткнулась о камень, не угодила в ямку и не потянула в рот что-нибудь подозрительное, но мысли то и дело уплывали. Без приключений они добрались до железной дороги, где Даша так засмотрелась на огромный товарный состав, что несколько минут смирно стояла на месте. Затем Мила осторожно перевела ее через рельсы — девушке самой хотелось узнать, что творится по ту сторону станции. За платформой начиналась гуща диких кустарников и колосьев, заросли иван-чая, даже уродливые зонтики борщевика. Протоптанный меж них и крытый трухлявыми досками путь вел к островку цивилизации — небольшому дачному поселку, куда, по-видимому, приезжали