Оборотень - Игорь Григорьевич Гребенчиков

— Он просто так не уедет. Я знаю, он попробует меня завербовать в ряды Охотников. Это более чем очевидно. Это же ведь такая же цель его приезда, как и Омега, он это ясно дал понять. И вот тогда уже я окажусь в не очень приятной ситуации. Проблему нужно решать. Зерно я посеял.

— Ты же ведь сам понимаешь, что ничего не выйдет, так? Фанатики своего дело, они… Они всегда придумают оправдание, чтобы подогнать рассуждения под свой результат, который им удобен. Какую бы ты аргументацию не приводил — они придумают, чем парировать. Ты будешь понимать, что это тупо. Какой-нибудь рандомный Вася будет понимать, что это тупо. Но не фанатик.

— Забавно, что у меня с утра были похожие мысли. Думаешь, что это безнадежно?

— Я уверен, что безнадежно.

— И что мне делать? Он ведь с меня не слезет.

— Все же я считаю, что… Тебе нужно поговорить с родителями. Да, да, я знаю, Макс тебе в категорической форме запретил этого делать, и я, может быть, даже с ним согласен, но у тебя тупо нет выбора. Ты не в той ситуации, чтобы биться головой о стену в надежде, что она когда-нибудь смягчится. Тебе нужен отбойный молоток.

Витя схватился за голову. У родителей же должно было быть все под контролем, верно? Антон все же родной брат Константина, тот должен знать его куда лучше. Наверняка понимает, что он будет хотеть от Вити. И наверняка уже имеет весомые аргументы, чтобы тот не вербовал его в Охотники. Неужели он настолько уверовал в эту легенду об убийстве ликанского аналога пациента-зеро, что перестал, в связи с этим, мыслить здраво? Его отец, который постоянно твердил ему об этом самом здравомыслии? Который и привил ему любовь к применению научного метода? Об этом было дико даже подумать.

— У отца наверняка есть какой-то план. Мне не стоит вмешиваться, — наконец, после всех раздумий, выдал Витя.

— При всем уважении к дяде Косте, — закатил глаза Сережа. — Ты не должен так полагаться на него. Ты должен сам решать, что для тебя нужно.

— Я решил, — твердо ответил Витя. — Я не буду усугублять ситуацию. Если я пойду родителям навстречу — все будет только хуже. Мы справимся со всем сами. Мы же ведь… Волчий клуб, в конце концов.

Сережа все же придерживался иной точки зрения. Он ни при каких обстоятельствах не желал бы, чтобы Витя пострадал или сделал себе хуже. Но все же ему казалось, на каком-то подсознательном уровне, что он совершает ошибку.

«What is true is already so. Owning up to it doesn’t make it worse». Правда не перестает быть правдой. Признание не делает ее хуже. Так писал философ Юджин Джендлин.

Обе позиции имели право на существование. Обе позиции были верны. Вопрос был лишь в том, какая принесет больше пользы. Сережа пообещал себе как-нибудь вернуться к этой теме. И он еще не раз поговорит с Витей. Сегодня. Завтра. Значения не имеет.

Витя уже в свою очередь переключил свое внимание с одной проблемы на другую. И хоть сейчас у него не было паники в отношении предстоящего урока физкультуры, он все же нервничал. Не надо было вообще это начинать. Хотелось бы вернуться на недельку назад и устроить себе самому хорошую такую взбучку. А сейчас он вынужден будет выставить себя курам на смех. Ну, хоть ради благой цели — всеобщей безопасности. Не играть же будет куда проще, нежели чем играть?

Если что-то и могло пойти не так в этой, казалось бы, простейшей задаче, то только у Вити. Когда перед первым уроком к нему внезапно подсела Таня, пока Сережа отлучился по делам физиологическим, то Витя сразу понял — добра не жди.

— Я знаю, что ты сделал, — с ходу начала она.

— Что?

Витя недоуменно на нее покосился. То, что она шепчет, уже было удивительно. Казалось, что тихо говорить она не умеет в принципе. И что он мог такого натворить, что заставило ее пойти против своей природы?

— Я знаю, что было между тобой и Настей в субботу. Она мне все рассказала.

Витю слегка тряхнуло. Ни к чему хорошему это точно не приведет. Совершенно.

— Между нами ничего не было, — прошипел он.

— Знаешь, я, как ее лучшая подруга, просто обязана уберечь ее от ошибки, — затянуто начала она. — Ты, Соколов, ошибка. А ошибки надо исправлять.

— А может тебе рот закрыть? — предложил он.

— Не дерзи, мальчик. Так вот, на чем я остановилась? Ах, да. Знаешь, Насте должен достаться парень, который лучший во всем. В учебе, ладно, признаю, ты хорош. Но вот в остальном…

— Я не собираюсь быть ее парнем, блин, — Вите показалось, что он сказал это куда громче, чем планировал, но в общем гаме фраза осталась без внимания.

— Впрочем, тебе повезло, — Таня пропустила его слова мимо ушей. — Птичка мне напела, что у тебя есть шанс сегодня худо-бедно пробиться в основу. Так что, может быть, я подумаю над тем, чтобы не рассказывать Леше о том, как ты его предал. Зависит от тебя. Может, ты действительно не так уж и плох.

Витя так крепко сжал кулак, что все его костяшки приняли белоснежный оттенок. Она что хочет?

— Ты не посмеешь, — прорычал он.

— О, еще как посмею, — злобно ответила Таня. — Ты еще скажи спасибо, что я тебе ничего не сделала за то, что ты унизил в четверг моего парня.

«Грязная тварь! Я вырву тебе все внутренности, от тебя останется только лишь кровавый ошметок. Но сначала я выдавлю тебе глаза и откушу твой длинный язык! И позабочусь о том, чтобы ты была жива в этот момент. Я получу огромное наслаждение, когда буду слышать твои свинячьи визги…»

— Так, и что хотела от тебя наша любимая Танечка?

Разъяренный Витя даже не заметил благополучно вернувшегося Сережу и как Таня, будто ничего и не было, вернулась за парту к Насте. Он все еще кипел, как чайник:

— Настя… Тупая… Пи…

Сережа аж зажмурился. Непривычно было слышать от Вити такие слова. Тем более в контексте, пусть и не прямого, но все же обращения к одному конкретному человеку.

— Что случилось? — с опаской спросил он.

— Она рассказала Тане про наш с ней поцелуй, — полыхал Витя. — А теперь Таня грозится рассказать об этом Лехе, если я не произведу на нее сегодня впечатление на физре.